Чтение онлайн

– Это?
– Бык тоже посмотрел на нож.
– Это не для тебя. Знаешь, Фаби, - можно я буду тебя так называть?
– Я никогда не любил магию. Любую магию. Это впитывается еще в детстве, если ты кунари. Но магия крови - это, скажу я тебе, самая настоящая мерзость. Ощутить ее на себе...
– Бык передернулся.
– Признаюсь, магесса твоя изрядно меня напугала, Фаби. А знаешь, что я делаю, когда мне страшно? Смотрю этому страху в лицо, - с этими словами он быстро полоснул себя кинжалом по ладони, кровь тонкой струйкой потекла на пол.

– А ты, Фаби, ты признаешься в своем страхе?
– Бык сжал ладонь в кулак и приблизил его в лицу искателя. Тот затравленно смотрел на капающую кровь, не в силах отвести взгляд.
–

Ты боишься, Фаби, боишься магию крови, хоть и играешь с ней. Боишься магов и потому решил подчинить их всех себе. А еще ты боишься меня...
– Фабиан вздрогнул, не смея поднять глаза на кунари.
– Боишься, потому что знаешь, что я могу с тобой сделать. Что я хочу с тобой сделать за то, что ты покалечил инквизитора, - Бык замолчал, не убирая руки от лица пленника и не пытаясь остановить кровь, капавшую уже Фабиану на сапоги. Это капание было единственным, что нарушало воцарившуюся тишину. Никто не смел даже вздохнуть. Наконец нервы Фабиана не выдержали.

– Что тебе надо от меня?!
– не то взвизгнул, не то всхлипнул он. Оторвав взгляд от капающей крови, он теперь прилагал все усилия, чтобы снова на нее не посмотреть.

– Ответы, Фаби, мне нужны ответы, - деловито произнес Бык, убирая руку.
– Где хранилище?

– В п, пещере. Недалеко от города.

– Как ты о нем узнал-то?

– Г, Гордон, искатель, который помогал его п, перевозить рассказал.

– Ты чего заикаться стал? Крэм, там еще вода осталась? Принеси-ка. Ну и где зарыт тот Гордон?

Фабиан вздрогнул, принимая кружку с водой из рук Крэма, и ничего не ответил.

– Так, ну и в чем загвоздка? Да ты пей, пей. Хранилище в твоем распоряжении, почему нас до сих пор не окружают маги-лунатики?

– Я не м, могу его открыть. Оно запечатано магией.

– А маги твои тебе на что? Сеймус тот или давешняя талантливая барышня, - Бык снова сжал еще кровоточащую ладонь в кулак.

– Не т, той магией. Магия крови тут бесполезна. Вход запечатывал рыцарь-чародей, и только т, такой же точно магией можно его открыть.

– А у тебя, значит, не было такого под рукой? Хм. Ну так и где эта пещера?

– На Рваном берегу. Я могу показать на карте.

– Конечно, покажешь. Что тебе еще остается?

– Пойдемте домой, - обратился Бык к соратникам, когда храмовники увели Фабиана. Он вытер окровавленную ладонь платком и первым вышел из комнаты.

Изабелла вместе с Варриком отделились от них по дороге. Заявив, что их стресс от такого количества магов крови в Киркволле срочно нуждается в лечении, они направили свои стопы в сторону "Висельника". Глядя на большие эльфийские глаза Скорнячки и расстроенную рожицу Крэма, Бык махнул на них рукой, мол валите, если так хочется, но чтобы к утру были на месте.

Может, в другое время он бы и сам к ним присоединился, но сейчас он хотел одного - отдыха. Прокус на шее ныл, как и рана на ладони, а из головы никак ни шла мысль, что кадан в который раз спас и его и своих соратников. И чем - зубами! Бык негромко и невесело хохотнул. Без голоса, без посоха, лежа на грязной мостовой, практически обездвиженный! Уму непостижимо! А ведь не удержи он его, лежать бы им всем на той самой мостовой. Мертвыми.

Бык сплюнул. Магия крови! Мерзость. И поймал себя на том, что в который раз мысленно подбирает слова, какими бы описал все произошедшее в отчете, но не стал себя одергивать. Пусть. Даже если этот отчет останется только в его мыслях. Ни к чему рушить хорошие привычки. В том, что анализ произошедшего - привычка именно хорошая, он не сомневался.

Он подошел к поместью. В окнах

было темно, но он не сомневался, что его ждут.

Но сразу наверх подниматься не стал. Промыл и перевязал царапину на руке. Мало ли что было в крови того засранца.Сконячка успела его пырнуть, а вот почистить кинжал - нет. А потом и вовсе целиком забрался в большую мраморную ванну, яростно оттираясь от липкого ощущения полной беспомощности.

Бык растянулся во весь рост - хорошая ванна, и не скажешь, что для гномов делали - и бездумно уставился в потолок. Сегодня ему показали, чего стоят все его силы и умения, все его воинское мастерство против действительно сильной магии. И ведь это не последний! Храмовники и искатели защищены от этого, а вот обычные смертные.. Что будет, если завтра его снова возьмут под контроль? Если он собственноручно поубивает всю команду "Боевых быков", прирежет кадана и повесит голову наместника на шпиле? Ведь достаточно просто приказа... Что-то с этим нужно делать, но что? Он поймал себя на мысли, что ему хочется, как раньше, послать ворона связному, и пусть далее тамассран решает как ему лучше поступить и как уберечься от угрозы.

Он - тал-васгот. Он один. Никто больше не будет думать о его делах.

Плеч Быка коснулись холодные ладони, но тот даже не вздрогнул, услышав инквизитора, еще когда тот подходил к ванной. Длинные пальцы осторожно ощупали посиневший след от зубов, и кадан виновато вздохнул. Как можно чувствовать вину за то, что спас их всех? Бык покосился на него. Бледный как смерть, под глазами большие темные круги, из-под кожи виднеются бледно-синие линии по форме жил - последствия зверского обращения с лириумом, давно и прочно впитавшимся в плоть, голоса как не было так и нет, а все туда же - геройствовать.

Бык раздраженно выдохнул. Он сам не мог понять, на что он злится. Рука кадана потянулась к мылу, и он принялся методично намыливать широкую грудь кунари, невесомо поглаживая пальцами многочисленные шрамы. Пусть. Ему это сейчас нужно. Отвлечься от мыслей, занять себя любым механическим делом. Не думать об ошибках. Не думать о предстоящем. И о прошлом тоже. Ни о чем не думать. Будь он воином, наверняка сейчас бы точил меч, полируя металл до блеска. Но он маг, и вместо меча у него - один уставший тал-васгот, неспособный сейчас даже отвлечь своего кадана.

Бык вытащил руку из воды, и ни слова не говоря приобнялТревельяна за талию, потянув к себе. Тот так же молча скинул с себя свободные штаны - единственную одежду, что на нем была - и плавным движением скользнул в воду, разделяя с ним эту ванну, как разделил драконий зуб.

В полной тишине они долго молча лежали в горячей воде, потом мыли друг друга, потом снова лежали, думая каждый о своем, согревая друг друга теплом своих тел. Просто так, без капли эротики, без намека на близость. Потом, ближе к середине ночи, в какой-то момент по телу инквизитора поползли большие холодные мурашки, и они, поддерживая друг друга, переместились в кровать. Обнимаясь перед сном, они знали одно: что бы не случилось дальше, куда бы их не занесло, как бы не разбросала их жизнь, и насколько бы далеко друг от друга они не оказались, разделенные ли расстоянием, людьми, магией или самой смертью, - они всегда вместе.

Ночью пошел дождь, продолжавшийся до самого обеда следующего дня, и только после полудня вниз стали спускаться хмурые соратники. Некоторые поминали недобрым словом киркволлский эль, другие - соратников, который этот киркволлский эль пили в одну харю, не принеся товарищам, третьи угрюмо молчали. Позже подтянулись и все остальные, тоже пребывая не в лучшем расположении духа: Варрик, пославший к демонам Брана с его бесконечными кипами бумаг; Изабелла, с утра подвесившая кого-то на рее, обнаружив на палубе жирную крысу; Крэм, элементарно страдающий от похмелья; Кассандра, винившая себя, что вчера просто отключилась, не дождавшись доклада Быка; Тревельян, злой, что голос так и не вернулся, и все прочие, не менее хмурые, личности.