Последний ключ
Шрифт:
В свою келью я возвращалась оглушенная и раздавленная, однако блуждание по бесконечным коридорам привело меня в чувство. Новости ужаснули меня, но от этого я не поглупела. Я опять сделалась дичью, но охотник только еще поднял стрелу и натянул тетиву. Впрочем, кто охотник, кто спаситель? Нор-Кобб враг, как оказалось, явный, но могу ли я полностью довериться Нетопырю? Да и правду ли он сказал? Чем я должна буду отплатить ему за спасение? Разве не этого я хотела избежать, отказавшись от титула и имени на Совете Меча?
На эти вопросы ответов у меня не было, как и ответов на то, в силе ли мое отречение от титула? И что делать дальше?
И только остановившись у дверей кельи, я усмехнулась: зачем я сюда пришла? Разве мне есть, что собирать? Куцый соломенный тюфяк, тонкое шерстяное одеяло,
Но оказалось, что я ошиблась. Едва я выскользнула из кельи, раздумывая, где искать Туаппу, как ее тучная бесформенная фигура закрыла тусклый свет факела, горящего в конце коридора.
– Вот что, девица, - сурово сказала настоятельница, заталкивая меня назад, в темное нутро каменной кельи. Из-за могучей спины Туаппы показалась коренастая фигурка Дирсены. В руках у девушки была стопка моей одежды, - Не могу сказать, что мне жаль, что ты нас покидаешь, но я не люблю, когда человеку не оставляют выбора. Тот человек, который приехал за тобой... не доверяй ему. Может статься, он лгал тебе.
– Так Бавар не погиб?
– мое лицо вспыхнуло надеждой.
– Нет, гх, это правда, - нехотя выдавила толстуха и глаза ее болезненно сощурились, - Мы получили послание из Аруна. Птицы летят быстрее, чем скачут лошади. Легкой дороги ему в Бездну Забвения!
Туаппа тяжело вздохнула, сделала короткий жест пальцами, жест памяти, и только после этого подняла на меня глаза.
– Я дам тебе шанс поступить по-своему, - передо мной опять стояла все та же желчная и вечно недовольная настоятельница, - Дирсена тебя проводит. За Скорняжной башней есть тропа, она выведет вас к оврагу. Там тебя будет ждать лошадь, припасы и проводник. Он доведет тебя до храма в Ардуйе. Там храм поменьше нашего, но тебе сгодится. Письмо настоятельнице я передала проводнику. Идите не медля, переоденешься потом.
Я бросилась ей на шею, но Туаппа неприязненно оторвала мои руки, развернулась и ушла, переваливаясь с ноги на ногу и тихо ругаясь себе под нос.
– Видишь?
– сияла восторгом Дирсена, - видишь, какая она?
Сумерки наступили быстрее, чем мы миновали горную тропу и спустились в овраг. Каждую минуту я ожидала гневного окрика, погони, но из храма, на фоне потемневшего неба казавшегося нелепым нагромождением каменных коробок, не доносилось ни звука. Тем лучше. Азарт побега горячил мои щеки, пронзительный холодный ветер не успевал их остужать. Все будет хорошо, о другом исходе я старалась не думать. Дирсена ни на минуту не замолкала, то жалуясь на крутой спуск и холод, то причитая о кончине Верховного архонта, то славословя свою драгоценную патронессу. Впрочем, после такого поступка Туаппа и мне показалась куда милее. Возможно, когда-нибудь мы смогли бы найти общий язык...
Шедшая впереди Дирсена вдруг резко остановилась и испуганно вскрикнула. В полутьме трудно было понять, что происходит, но кто-то впереди открыл заслонку тщательно спрятанной лампы и огонь осветил...
– Еге, а вот и наши пташки, - Крифор Нор-Кобб постучал хлыстом по сапогу и подошел ближе, - Что так долго?
Кричать, лежа со связанными руками и ногами поперек скачущей во всю прыть лошади, как оказалось, невозможно. Впрочем, и дышать оказалось непросто. Только наберешь воздух в грудь, как очередной прыжок лошади вышибает этот самый воздух быстрее молнии. Я могла лишь невнятно мычать, но от этого всадники не стали скакать медленнее, а совсем наоборот. Когда спустя вечность меня сняли с лошадиной спины, я смогла отплатить своим истязателям порцией блевотины. Не то, чтобы я так рассчитала, просто у меня не осталось выбора. Пока мои внутренности выворачивались наизнанку, а я корчилась, лежа на земле, Крифор стоял надо мной, равнодушно и молча наблюдая. Потом
брезгливо бросил на меня тряпку, которой чистил оружие. Когда я поднялась, он отвернулся и сказал:– Умойтесь и переоденьтесь, леди, от Вас воняет.
Ренейды выбрали укрытие на ночь в небольшой каменной ложбинке, окруженной крутыми скалами с трех сторон. Большой каменный козырек прикрывал неглубокую пещеру, сухую и чистую, но где-то совсем недалеко журчала вода и чувствовалось ее свежее дыхание.
Один из ренейдов, рослый светловолосый бородач, принес в кожаном ведре воду, и я смогла, наконец, смыть с себя грязь и вонь. От холода руки немели, а лицо горело, но этот холод был мне приятен - он прояснял сознание и возвращал утраченное самообладание. Укрытия мне не оставили, снимать с себя простецкую и грубую храмовую одежку, испачканную рвотой, и надевать ту, которую я носила еще в Аруне, мне приходилось прямо на виду у ренейдов. Но они, казалось, совсем не обращали внимания на свою пленницу. Кто-то чистил лошадей, кто-то кашеварил, кто-то чистил оружие. Они переговаривались между собой резкой гортанной речью, но смеялись редко. Две дюжины, целых две дюжины Бешеных - это почти армия... Все рослые, как на подбор, крепкие, выносливые. Поначалу они казались похожими друг на друга, лишь цвет волос позволял мне отличать один от одного, но постепенно из общей мешанины лиц я стала выделять отдельные, запоминающиеся. Я внимательно наблюдала, пытаясь определить, кто из них главный, кто кому подчиняется, кого любят, а кого не очень, кто держится особняком... Враг был здесь, но чтобы выжить, мне надо попытаться его понять.
А вот понимать Нор-Кобба я не желала. Когда он подошел, мне стоило больших трудов хотя бы не отвернуться.
– Леди желает поесть?
– его вежливость не имела ничего общего с тактом, его слова граничили с откровенной издевкой. Он забавлялся тем отчаянным положением, в которое я попала, и не скрывал этого, - Леди язык проглотила?
А мне нечего было ему сказать. Ругаться и поносить его смысла не имело - именно моего гнева Нор-Кобб и ждет, а он, гнев, едва удерживался во мне и отчаянно рвался наружу. Разговаривать как с обычным человеком - язык не поворачивался. А раз так, лучше помолчать, послушать, что скажет противник, ведь он наверняка захочет что-то сказать...
Будто следуя моим выводам, Нор-Кобб чуть тряхнул головой и хрипло рассмеялся.
– Твоя надменность, женщина, принесет тебе плохие плоды. Я пришел к тебе сам, ты меня отвергла. Это невежливо. Ты не в том положении, чтобы задирать нос, и чем скорее это поймешь, тем лучше. Для тебя, заметь, лучше. Тебе надо научиться не просто быть со мной почтительной и вежливой, нет, ты еще станешь умолять меня, упрашивать...
Крик, истошный женский крик раздался где-то совсем рядом, здесь, на той половине пещеры, что была чуть скрыта выступающим вперед каменным монолитом.
Кричала Дирсена.
Кровь ударила мне в голову.
– Отпустите ее!
– закричала я.
– А то что, красавица?
– рассмеялся Крифор, - Я же предупреждал: умолять. На коленях ползать. Вон как та дуреха сейчас...
Я скрипнула зубами, опустила глаза, глубоко вздохнула... и позволила ледяному гневу затопить мое естество. Он очень холодный, этот гнев, он остужает горячо пульсирующую голову, но вовсе не отвращает нас от безрассудства. Непостижимо молниеносным движением я выхватила небольшой стилет, спрятанный в моем сапоге, и прижала его острие к своей груди, чуть пониже места, где заканчиваются ребра.
– Ты хочешь привезти Эльясу мертвую Надорру?
– моя речь была холодной и насмешливой. Ни капли страха, ни капли неуверенности. Даже руки не трясутся, ай да я!
– Как ты думаешь, чья жизнь для Эльяса ценнее - твоя или моя?
Ренейды все как по команде удивленно обернулись и замерли.
– Эй, старший!
– свободной рукой я показала на крепкого седоватого мужчину лет сорока, заметно отличающегося от других осанкой и неспешностью, его я высмотрела с самого начала, - Если кто-нибудь из вас словом или делом оскорбит меня или мою спутницу, клянусь, живой вы меня не довезете. Если Эльяс так же скор на расправу, как о нем говорят, вам не сдобровать. Или у вас совсем чести не осталось?