Последний камикадзе
Шрифт:
У обломков хвостового оперения среди выброшенных чемоданов лежало тело человека с портфелем в левой руке. Кэндзи, видел подобные портфели и знал, что в них перевозят ценные бумаги или деньги.
«Черт возьми, — подумал он, — а у этих покойничков, пожалуй, намного больше денег, чем отыщется в моих карманах. И все может сгнить или достанется обезьянам. Кто же найдет сбитый здесь самолет? Может быть, мне сегодня выпал тот единственный шанс, который изменит всю мою жизнь».
Прежде всего он направился к портфелю. Бывший его владелец лежал на спине. Это был мужчина лет тридцати пяти в форме морского пехотинца США. На воротнике рубашки погибшего были эмблемы финансовой службы — красный ромб в позолоченном лавровом венке.
«Браун», — прочитал Кэндзи фамилию покойника на матерчатой нашивке над правым нагрудным карманом.
— Э, приятель, я тебя сейчас избавлю от ненужных страданий, — пробормотал Кэндзи. Он выстрелил в висок офицеру, а вторым выстрелом разрубил цепочку. Ключ искать не стал. Нетерпение и желание узнать, что в портфеле, были так велики, что он взломал замок ножом. С замиранием сердца открыл клапан и, заглянув внутрь, ослепленно зажмурился.
Действительность превзошла самые смелые его мечты: портфель до отказа был забит пачками крупных купюр. Здесь была вся валюта, ходившая в Индонезии: доллары, гульдены и фунты стерлингов. Их было так много, что хватило бы ему до конца дней…
Но ведь и это не все. Кэндзи торопливо стал шарить по карманам погибших. Он не ошибся.
Расстелив плащ-палатку, он бросал на нее бумажники, деньги, документы. Не брезговал ни мелочью, ни золотыми кольцами. С руки трупа с погонами полковника он снял тяжелый золотой браслет с часами. Очень пожалел, что хронометр испорчен. В момент удара стрелки вдавились в циферблат, с точностью до секунды запечатлев время кончины своего хозяина.
Кэндзи был так увлечен, что не заметил, как солнце высушило на нем комбинезон и в воздухе снова заклубились тучи москитов. Но это мало его беспокоило: он потрошил все что можно и брал то, что мог унести, — две бутылки виски, мясные консервы, галеты. Ему удалось найти флакон с жидкостью для отпугивания насекомых, тут же он обильно смазал лицо и руки. На глаза попался темно-серый штатский костюм. Прихватил и его, несмотря на то что он был ему великоват: на первый случай пригодится, скроет его профессию. Из оружия он взял только автомат с тремя запасными обоймами и кольт 45-го калибра, — точно такой, как был у Ясудзиро Хаттори.
Среди чехлов и обломков контейнеров ему попался солдатский ранец. Кэндзи туго упаковал в него свои сокровища и набросил на плечи. Многое из того, что он сложил в плащ-палатку, пришлось оставить: он просто не в состоянии был все унести.
У обломков машины стало тихо. Только гудели комары да жужжали мухи, слетевшиеся откуда-то на запах крови.
Кэндзи слышал об ужасах тропических лесов, растущих на островах Океании. Ему приходилось летать над джунглями Новой Гвинеи и над зарослями островов Бисмарка. Но с воздуха они были великолепны, эти скопления миллиардов деревьев и кустов, покрытых изумрудной зеленью и яркими цветами. Теперь же Кэндзи по-настоящему понял, что такое джунгли: и шагу не пробиться без топора, который он предусмотрительно прихватил. Правда, пока его утешало приобретенное богатство, а мысль, что до побережья не более десятка миль, добавляла сил. Этот путь он рассчитывал пройти дня за три. Но спустя немного у него вдруг возник вопрос: как выбраться с острова, контролируемого американцами? Купить каноэ или нанять одного из местных жителей, чтобы перевез через пролив? А вдруг задержат и отберут чудом доставшееся ему богатство? Нет, этого допустить нельзя. А, собственно, нужно ли выбираться к своим? Что это ему даст? Война проиграна — это стало ясно после потери Марианских островов и поражения японского флота в Филиппинском море. И если Кэндзи даже уцелеет в будущих боях, то что его ждет? Лагерь военнопленных. А не лучше ли самому сдаться в плен и сохранить и жизнь и богатство?
За три года войны Кэндзи успел пересмотреть свои ура-патриотические взгляды. Недолгое общение с покойным тестем открыло ему глаза на смысл жизни. Преуспевающий делец Камакура-сан, отец его жены, достиг бы многого, если бы на их дом не упала американская
фугаска, сброшенная с Б-29 во время первого налета «сверхкрепостей» на Токио.Камакура-сан легко разрушил уже качавшиеся устои мировоззрения Кэндзи Такаси. Он доказал ему, что все религии и традиции, нормы нравственности, в том числе и самурайский дух, — собачье дерьмо, отрава для дураков. Все это нужно для того, чтобы дураки не мешали и даже, наоборот, помогали финансистам заниматься единственно достойным делом — делать деньги.
И Кэндзи Такаси сегодня «сделал» эти деньги. По самым скрдмным подсчетам, у него было не менее 60 тысяч долларов, 15 тысяч фунтов стерлингов и более 10 тысяч голландских гульденов. О, эти деньги ему пригодятся после войны! Соединив содержимое ранца с наследством тестя, Кэндзи Такаси будет почтеннейшим человеком в Токио, а может, и во всей Японии.
И жаль, что его друг Ясудзиро Хаттори, уважаемый за многие достоинства, не доживет до тех дней. Этот самурай еще не растерял в боях своих фантазий и едва ли захочет пережить крушение империи.
Первую ночь Кэндзи провел на дереве. Срубив сучья, он сделал среди ветвей помост. Устелил его листьями и прикрыл плащ-палаткой. Получилось довольно уютное гнездышко, в котором его не мог достать никто, кроме змей, ягуаров и огромных муравьев, чьи укусы можно было сравнить с прикосновением к углям из жаровни хибати.
Он извлек из драгоценного ранца консервы и галеты. Хлебнув виски, закашлялся. Черт их поймет, этих янки, почему они предпочитают огненную воду мягкому и нежному сакэ? Проверив оружие, Кэндзи закрыл глаза.
Свалившееся на него богатство и условия, в которые он попал, поставили перед ним немало сложных проблем. Ему было о чем подумать. Но сегодня он слишком устал. И стоило ему только смежить глаза, как он крепко уснул.
Утром после завтрака Кэндзи захотелось увидеть и посчитать свои деньги более точно. Он вывалил содержимое ранца на плащ-палатку. Огромная, никогда не виданная груда банкнотов заставила радостно застучать сердце. Он начал раскладывать по кучам доллары, фунты и гульдены. От этого увлекательного дела его оторвала непонятная, смутная тревога. Ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Кэндзи прикрыл полой плащ-палатки богатство и осторожным движением, не дыша, взял автомат на изготовку. Внимательно осмотрелся вокруг. Ничего подозрительного. Но ощущение, что он здесь не один, не покидало его. Более того, он был уверен, что кто-то прячется в зарослях. Затолкав деньги в ранец, Кэндзи затаился.
Любой человек, в любой форме, японской или союзной, был ему опасен. Он должен избегать общества себе подобных до тех пор, пока не выйдет к побережью и не запрячет надежно, до лучших времен, свое сокровище. Если же кто-то узнает о содержимом ранца, жизнь Кэндзи обесценится, как японская иена.
Он ждал довольно долго. Вдруг зашуршали листья на соседнем дереве. Он поднял глаза и встретился с немигающим взглядом какого-то существа, заросшего рыжей шерстью.
Не раздумывая ни секунды, Кэндзи полоснул длинной автоматной очередью. Затрещали сломанные сучья, посыпалась срезанная пулями листва, и к его ногам рухнула тяжелая туша старого самца-орангутанга.
— Проклятие! — облегченно воскликнул. Кэндзи, отскакивая в сторону, и выпустил в орангутанга еще очередь, для гарантии. Подошел к неподвижному телу. На морде человекообразной обезьяны застыла гримаса предсмертного ужаса. Невольно вспомнился финансист с портфелем у разбитого Си-47. Кэндзи толкнул ногой обезьяну. Встреча с орангутангом его успокоила. По-видимому, в этих джунглях еще не ступала нога человека.
Прошло три дня. Измученный переходом, Кэндзи валился с ног. Каждый шаг в джунглях приходилось брать с бою у колючего кустарника и цепких лиан. Пройдя сто метров, Кэндзи выбивался из сил и падал на землю, где на него набрасывались полчища пиявок и москитов. Часто из-под ног выползали змеи и какие-то огромные ящерицы, размером с небольшого крокодила. Где-то над ним, на высоте тридцати метров, солнце освещало кроны деревьев. Там кричали попугаи и ссорились обезьяны, а здесь был сырой полумрак, густой и неподвижный воздух, насыщенный запахом тления. Деревья толщиной в два-три метра переходили у земли в хаотическое сплетение толстых корней, перевитых лианами и ползучим кустарником, сквозь которые пробивались заросли папоротника. Под ногами хлюпала и чавкала грязь.