Чтение онлайн

Кореец разложил припасы на столе.

Татарин несмело сел на нары, взял стопку.

— Давай первый, — предложил купцу.

Попов одним махом выпил спирт и сладко сощурился. Выпил и Бориска. Пожалуй, неплохой человек, подумал Бориска, чувствуя, как тепло расползалось по груди.

— За твое здоровье! Дай бог, — чокнулся купец.

— Зачем мой? Давай твой лучше.

Бориска приглядывался к купцу, и добрые намерения рождались в его душе. Не предложить ли развернуть общее дело? Тут хватит на всех.

Всю ночь они просидели за столом. Стосковался татарин по живому человеку.

Ему

— А теперь выпьем за то, — Попов прищурился, — что хозяин припрятал, пока гости ломились в дверь.

Татарин невольно бросил взгляд на нары, но не успел он и сообразить, как купец проворно наклонился к оленьей шкуре и сунул под нее руку.

— Не тронь! Моя! — метнулся Бориска, но кореец оказался между ними.

— Ты чито? Твоя мало-мало тронь, моя мало-мало стреляй, — бесстрастно проговорил он, вытаскивая из кармана пистолет.

— Спокойно, милейшие! Спокойненько! — весело засмеялся Попов, подбросив на руке мешочек. — Мы все уладим как надо.

Бориска отошел к двери, сел на корточки и незаметно за спиной нащупал топор. По глазам купца он видел, что Попов из своих рук золота не выпустит.

— Расчет наличными по прежнему курсу! Эх, была не была, наброшу полтину на золотник, — Попов расстегнул сумку, выбросил на стол пачку денег и стал считать. — Ну вот и поладили. А теперь давай остальное.

— Зачем чужой берешь? Не нада твоя деньга. Нет у меня больше! — свирепо кричал татарин, сжимая топор за спиной.

За стеной заскулили собаки и смолкли. Попов прислушался и снова обратился к старателю.

— Не ври, милаха, не ври. Дурак и тот не держит все золото под шкурой?

Татарин молчал.

— А ну, Пак, набери-ка лоток и промой.

Этого больше всего боялся Бориска. Пески лежали тут, и тогда…

И вдруг он уловил какие-то звуки, доносившиеся с реки. Уж не сообщники ли купца? Бежать! Бориска толчком ноги опрокинул бадью и выскочил из зимовья.

— Куда же ты?.. Погоди!.. — кричал купец.

Татарин в несколько прыжков достиг берега и скатился под его высокую защиту.

Прислушался. Погони не было. Он даже удивился.

Вскорости хлопнула дверь, заскулили собаки, послышался скрип полозьев, но вскоре все стихло.

Что вынудило купца к такому поспешному бегству? Бориска постоял, послушал и осторожно подкрался к избушке. Заглянул.

Никого. На столе пачка денег, куски хлеба, мясо.

— Се-ло-век!.. Бори-с-ска! — звал простуженный голос. Бориска набросил на плечи шубу и пошел к берегу.

Шло пять нарт. Молодой каюр, увидев человека, остановил упряжку.

— Иван шибко просил завезти и еще купить на Сеймчане одежду тебе, обувь, мясо. Большой мне приятель сделался, — говорил парень, заворачивая упряжку по ключу.

— Куда?! — Бориска преградил дорогу упряжке. — Вали тут, сама таскать буду!

Каюр глянул на его свирепое лицо, торопливо сбросил узлы и ударил по оленям.

Они сидели в двойной теплой палатке на бамбуковых стульчиках и за таким же столом в палатке Громова.

— Ты пей, дорогой, пей! — подливал Попов спирт Громову. — На меня не гляди.

— Разве не ты мой гость? А может, таишь лукавые мысли? — щурился Громов. — Раньше ты арендовал нарты у других.

Не объяснишь же Громову, что он давно хотел перебросить товары на Буянду и превратить их в меха, что с мехами он решил спуститься в низовья Колымы, а там рукой подать до Аляски. На шхунах Свенсона у него есть знакомый, перевезет. А там кругленький счет в банке Нома. Открытый кредит фирмой «Аран-Гуми» ставил его в зависимость от японцев. Этой зависимости ему не хотелось.

— Никак обеднел оленями? — засмеялся Попов. — Ушли мои каюры. Я не предупредил, а дело не терпит. Тебе-то что? Крикнул пастухам — и поехали… Пей, любезнейший! Пусть нам будет хорошо! — Он поднял кружку.

В палатку вошел заснеженный пастух.

— Нашел белого ездового? — нахмурился оленевод.

Пастух почесался и отрицательно тряхнул головой.

— Ищи! — властно приказал Громов.

Пастух потоптался.

— Всю ночь обходил стада. Метет шибко. Олени все белыми кажутся. Пожалуй, подождать бы, пока утихнет, — испуганно бормотал он.

— Ищи! Ты совсем стал ленящимся.

Пастух вышел.

— Сушат заботы, — вздохнул Громов. — Чем возить? Дохнут олени, ездовых совсем не осталось. Ты верно сказал: неимущим делаюсь. — Оленевод вытер глаза. — Пойди в стадо, на пальцах пересчитаешь.

— Ай-ай-ай! — насмешливо протянул Попов, — и верно, неимущий совсем. То-то пастух за сутки не разыскал в стаде твоего ездового. Нам с тобой поладить можно. Я буду в низовьях торговать, а ты тут хозяйничай. Смекаешь выгоду? Хочешь, товарами в долг помогу? — Он снова плеснул себе спирта и налил Громову.

— Товарами? Ты это славно придумал, — оживился оленевод. — Я развезу до стойбищам, юртам. Никто не найдет, не отберет. Давай выпьем, однако! А ну, Маркел, достань гостю чего-нибудь пожирней.

Маркел вытащил большой огузок и шмякнул на стол. Попов налил еще одну кружку и подал батраку:

— Выпей. Твой хозяин только хвалится, что все делит с работниками. Небось пастухи на Таскане такого не видели и во сне? Ты давно был в тех стадах?

— Как перегнали стада в верховья реки, так и не был.

Громов задвигался.

— Вот и одной сказочке конец, — Попов засмеялся. — Здесь для отвода глаз, а основные богатства там, а?

— Верно, держу там небольшое стадо, — смирился оленевод. — Пожалуй, дам тебе нарты, вози. Я тебе, а ты мне. — Он глотнул из кружки, считая разговор с купцом оконченным. Пусть то большое стадо, которое он велел гнать вниз по Колыме, к реке Коркодон, останется его тайной.

Попов допил спирт, вытер платком подбородок, усы.

— Только так. Только так, любезнейший. Я тебе, а ты мне. Твои люди не должны знать, чье добро повезут, а я не скажу о твоих стадах. Мудро ты придумал. Отбирать будут оленей, отдашь этих. За горло возьмут — тасканскими откупишься, а сам на нарты да к коркодонскому стаду и… поминай как звали. Товары я тебе пришлю, а ты поторопись с пушниной, — словно не замечая волнения Громова, продолжал Попов. — Жалуешься, что олени дохнут. Режь и меняй на шкурки. Теперь мясо в цене.