Последний дар. Книга вторая
Шрифт:
Орос, держащий меня, сам не ожидает такого, замирает, глядя на меня. Я же в знак одобрения, кладу ладонь на его плечо, пуская импульс для усиления удовольствия. Этого становится достаточно, поскольку меня снова приподнимают, насаживая на инструмент контакта, разрывая и раня изнутри.
Боль, разрушение оболочки - все это воспринимается мной как напоминание контакта с Патроном. Но теперь оно приносит не только мучение, а забвение. На волне оглушения от сильных и множественных ранений, когда тело ороса прорывается а мое, я чувствую все возрастающую горячую волну. Она бьется о берега чувствительности оболочки и, наконец, на достаточной амплитуде, переливается через них, захватывает чувства сомы, топит последние отголоски боли. Орос уже без страха, поддаваясь своему инстинкту, крепко перехватывает
Пламя истинного тела гаснет, иссякает оно и в отражениях окуляров Фагира. Теперь, в его глазах я снова воплощение Миштар, а не его вожделенный бог огня. Привычным жестом, склоняясь передо мной, он ждет моего решения. Я же оглядываю место изолятора, понимая, что след на моей и его ауре никуда не делся.
– Источник, Фагир, - снова оборачиваюсь к нему, - он для очищения ауры, ведь верно?
– Я не столь искусен в терминах, Миштар, но гро упоминали такую возможность.
Я подхожу к нему, помогаю снять одежду, вместе с собой завожу в искусственное озеро.
Действительно, пропущенная сквозь энергетический заслон, вода выносит в себе часть заряда. След в ауре медленно вымывается, растворяясь в не дифференцированном потоке. Это происходит как с моим, так и со следом ороса. Его тело я удерживаю своим, подкрепленным силой сомы.
– Фагир, - говорю ему, прижимая за плечи, - мне будет нужно еще пять таких изолятора, - его страх отступает, он понимает, что я не намерен уничтожать носителя знания, - только источник там будет не обязателен.
Часть 25. Плоть бога.
В последующие дни я заканчиваю обучающие бои тем, что выбираю сильнейших, уводя с собой в изолятор. Именно так мне удается снизить накопленный дисбаланс энергии.
Слабое тело оболочки не раз было разорванно воздействием порой не одного ороса сразу. За процессом перераспределения и мощным экстазом, я почти не чувствую боли от разрушения. Это радует, потому как учит и меня, как следует взаимодействовать со своим хозяином.
– Варг, Орс, Магд, - я называю имена троих оросов, которые лучше всего проявили себя в обучающем бою. Следом за мной они спускаются в предназначенный для этого изолятор.
Все трое не проявляют страха, просто идут за мной. Их не нужно привлекать призраком моей сомы. Я мало похожу на их род, но общие черты есть, поэтому обнаженная оболочка вызывает у них вполне соответствующие потребности. Я лишь слегка направляю их, позволяя затем поддаться инстинктам их тел.
Первым действием, после замыкания контура изоляции, я снимаю с себя облачение. Полностью обнаженный вхожу в поток стекающей воды, только потом требую того же от тех, кого привел с собой. Трое, не самое большее число оросов, с которыми я взаимодействовал одновременно, но предпочитаемое мной. Тогда длительность и формы контакта позволяют быстро перераспределить энергию.
Сейчас, выбрав самого сильного из них, Магда, прошу его начать первым. Но прежде, Орс, которого я посчитал лучшим для одновременно взаимодействия с первым, приподнимет меня, прижав к себе. Подошедший Магд удерживает меня за основание ног и одним резким движением проникает в канал оболочки. Глубоко насаживает на себя, принимая мой вес. Следующее действие за Орсом, который так же прорезается в оболочку, но уже сзади, используя другой канал. Оболочка так или иначе повреждается, испытывая несоразмерные воздействия. Слишком нежная плоть разрывается, так, что тела оросов прорезают ее до костей. Но я усиливаю прочность тела, максимально запустив регенерацию. Двоих в этот раз я прошу действовать одновременно, практически касаясь друг друга, когда хрупкие ткани оболочки разрываются под сильным давлением. Третий ждет своей очередности, но подойти я позволяю. Он усиливает стимуляцию оболочки, прикасаясь к ней на уровне груди. Я воздействую на двоих, медленно подводя их к пику, стараюсь контролировать матрицы, делая это одновременно для обоих. Это странный опыт для меня, ведь прежде
я работал только с одной матрицей. Теперь же мне становится понятно, что можно контролировать сразу два дополнительных показателя. Воодушевленный такими возможностями я учусь подключать третью и четвертую матрицы, увеличивая число взаимодействующих со мной. Но три, пока, остается оптимальным. И третьего, обычно, я медленно подвожу к показателям, которые первые двое уже давно преодолели, через прикосновения стараюсь удерживать его на нужном уровне.Двое орос сильными движениями, практически разрывая пополам, подводят меня почти к самому пику, когда я отпускаю рост их показателей, заставляя удерживать нужный темп столько, чтобы у меня осталось совсем немного до собственного перераспределения. Они отступают, когда я почти завершил свой рост. Тогда я принимаю воздействия третьего. Рост его показателей я не сдерживаю, наоборот, усиливаю, так, что при проникновении в оболочку, он почти сразу срывается на предпиковые сильные движения. Он достигает пика первым, удерживаемый мной намеренно в этом состоянии, я же, как только срываюсь в перераспределение, отпускаю моего контактирующего, что бы не аннигилировать его, полностью забрав всю энергию. Энергоформы нейтрального уровня тем и слабы, что не могут перекрыть отдачу своей энергии. Это я понял на собственном опыте.
Несколько десятков орос так и не покинули изолятор, растворив свою энергию во мне. Их тела же я поглотил, обращаясь в истинный облик.
Но чем дальше, тем больше я учусь взаимодействию с энергоформами, вникая в саму суть их устройства.
Только в этот раз, когда я остаюсь в изоляторе один, очищая матрицу и ауру оболочки, в источнике, понимаю, что ко мне пришел изобретатель этого места. Фагир стоит на пороге. Он теперь не склоняется передо мной, но я рад - я долго добивался, чтобы этот орос вел себя со мной на равных. Под его руководством не только возводились изоляторы энергии, но и было продолженно обучение других оросов, способных к освоению знаний.
– Рад вас видеть, Фагир, - обращаюсь к нему сам, не ожидая пока тот выскажет приветствие, - прошу вас присоединиться ко мне, - орос входит, закрывая за собой клапан двойных дверей, - вы хорошо справляетесь со своей работой, - выхожу ему на встречу, ради него проявляя свою сому. Но сразу понимаю, что аура ороса отягощена. Только чем - знанием, виной, или, наоборот, неведением?
– Ты что-то хочешь спросить у меня, Фагир?
Он склоняется, снова, хотя, совсем недавно был со мной как ч того желал, на равных.
– Миштар, ваши деяния велики, вы несете благо нашему народу, стремитесь усилить и укрепить нас, - он не торопится подняться, как и высказать тревожащее его, - только правильно ли мы понимаем ваши посылы? Правильно ли ступаем по дороге, что вы нам готовите?
– наконец, поднимает голову, я же убираю след сомы из оболочки, понимая, что она теперь не нужна, - Возможно, эфелины были правы, и нам не стоит смешивать знания и возможности, искажая нашу суть, отличимую друг от друга. Возможно, вам не стоит отдавать свою божественную плоть в пользования тех, кто создан умирать.
Я смотрю на него, обдумывая, как же лучше разрешить сомнения. И его и мои.
Я делаю шаг назад, затем еще. Отхожу достаточно, затем, проявляю свое истинное тело. Открываю его полностью.
Но не даю жару пробиться сквозь изоляцию.
– Взгляни на меня, Фагир, вот мой истинный облик. Запомни его, - он впервые и первый среди оросов видит мою сому, - я не был рожден таким, я стал тем, что ты видишь. И это дело рук трудов сотен. Жертва тысяч. Я же и сам не несу в себе одного единственного назначения - и воин, и убийца, и хранящий память. Я и тот, кто заменяет собой любовь. Меня этому учили. Именно благодаря разнообразию знаний я стал сильным, - возвращаю оболочку, снова подходя к Фагиру, - мне доверили вести вас, развивать и я делаю это. Нас ни кто не ограничивает в назначении и потому, я даю вам самые разные знания, - смотрю на него, осторожно беру его руку, - и получаю их сам. Теми путями, какие мне доступны, - приближаюсь к нему еще, Фагир же снова становится на одно колено, - плоть моя для этого не исключение, скорее то, что связывает нас наилучшим образом. А те, кто не способен прислушаться ко мне, сами навлекут на себя несчастье.