После Исхода
Шрифт:
Сменщик, парнишка, тоже студент, по всей видимости, принялся что-то гундосить, напоминая про режим радиотишины. Голос у него был неуверенный и суетливый.
В любом случае — первым номером была Лонни, и на танцы, в начале, поставят именно ее.
Рикк поковырялся в миксах, потом решил все-таки поспать, здраво рассудив, что рациональность должна быть выше нервов.
Без пятнадцати шесть утра неизбежное материализовалось. Лонни возникла в эфире, дрожа, взволнованно прошептала:
— Рикки… — вздохнула, — … передали готовность один, артподготовка
Ну, вот и все. Вернее — вот и началось. А вы боялись.
Сторр щелкнул пальцами.
— Второй, руки убери с пульта — поотшибает. Артподготовка — вещь взаимная…
— С Богом, первый, прорвемся. Не впервой, дык…
— Удачи вам… Я буду изо всех сил…
Ее голос потонул в шандарахе первого залпа. Микрофон внешних интершумов в точности передал свист ракет, уходящих в сторону противника. И тишина. Три секунды… Пять… Десять…
Внезапно пульт окрасился красным — оборонительная система истошно завизжала о ракетной атаке. Пилоты вжались в кресла, вцепились перекрещенными руками в ремни на груди, а ноги намертво вдавили в держатели подножки. Тряхнуло.
Раз, второй… Потом мир превратился в незатихающий десятибалльный шторм. Глухие удары подбрасывали семитонный боед, будто деревянный, швыряли его по стенкам самодельной траншеи, засыпали землей, тарабанили осколками по броне.
В принципе — можно было врубить индивидуальный щит, который торсиметрическим полем выстроил бы облако из наночастиц вокруг позиции, но от прямого попадания ракеты он толком не спасет, от осколков разве… А энергии сожрет — мама не горюй. Вот и не включает его никто.
Долбило сильно. Сторр стиснул зубами самодельную капу — иначе зубы сразу на фиг. Каждый удар проходил сквозь тело ощутимой болью. Ниже глаз, наверное, уже не ушибы, скорее — один большой синяк вместо пилота.
Антенны и визиры были спрятаны под броню, в кабине темнота, что творится снаружи — не видно, но это к лучшему.
Новый удар прошил до самых пяток, задержался резкой болью в руке. Только не перелом… Рикк пошевелил пальцами. Получилось… Будем считать — кость цела. А херачат как…
Колбасило уже с полчаса, но, судя по нарастающей плотности разрывов — закругляться никто не собирался. Теплый ручеек покатился вниз по груди. Сторр на секунду открыл глаза, удостоверился, что кровь и снова упер голову в подголовник. Отпустишь ремень — руку перешибет волной.
Сознание принялось медленно вращаться, теряя фокус.
Красота, сейчас вырублюсь. А кто стрелять будет, урод??! Тебя что, просто так сюда запихнули…??!
Ведущий впился зубами в губу и тут же понял, откуда сочилась кровь. Край рта зудел, надорванный. Занемела переносица. Хоть дыхание не затруднено…
Сознание кружилось, набирало обороты и отдавало тошнотой в затылок.
Раздался разрыв неосознаваемой силы. Будто стотонный молот ударил по темечку, душа взвизгнула искрами, потрепыхалась еще полмгновенья и исполнила фейд ту блэк.
К жизни вернула внезапно обрушившаяся резкая тишина.
Рикк пошевелил головой и открыл один глаз. Темнота подсвечивалась оранжевым от пульта. Значит — система работает. Пальцы не разгибались.
Пятнадцатый тряхнул плечами, чтобы расслабить руки и сбить
судорогу, по пальцам побежали противные мурашки. Левое предплечье выстреливало колющей болью, но понимание, что остался жив — заставило расхохотаться, во всю мочь легких. Зазвенела внутренняя обшивка.— Саха, ты как? — Сторр придерживал губу одной рукой, второй быстро набирал в консоли запуск тестировщика.
— Хуже, чем у проктолога…
— Судя по плотности артподготовки — самое интересное впереди.
— А мне уже похер…
— Будто изначально не было…
— Теперь уж точно будет.
Тестировщик показал чудо. Все системы в норме, броня не повреждена, двигательная установка может выдать сто процентов мощности.
— Первый, у меня по нолям. Мазилы…
— Не сглазь… У них будет и второй шанс.
— Эт мы еще поглядим, у кого шансы длинней…
— Не хочу нарушать вашу милую беседу, — Лоан едва сдерживала радость, — но спешу сообщить, что потери противника тридцать процентов.
— А наши? — ведущий с сомнением покачал головой. Пускай не трындят…
Вместо ответа Лонни стукнула по микрофону два раза, потом один. Два, один. Двадцать один процент.
И у противника столько же… Ну, откуда подобное тщеславие… Будто кильки в банках не понимают, что шансы воюющих всегда равны.
— Атака тридцать секунд — Лонни замерла, замороженная ужасом, глядя на всплывающую поверх окон надпись.
Рикк растер кровь по животу.
— Атака двадцать секунд.
Руки на гашетки, локтем рычаг перехода в боевой режим.
— Атака десять секунд.
Жужжание пилонов завершилось, экраны ожили, красивый пейзаж.
— Девять…, восемь…, семь…
Уперся головой, ноги на педали вращения. Все, друзья… Увидимся в лучшем месте…
— пять…, четыре…, три…
Мама…
— Один! Атака!
В глазах потемнело от перегрузки, шея, с трудом пыталась удержать потяжелевшую голову, исполнила лебедя.
Понеслась… Мать вашу, уроды!!! Бля-а-а-а-а-адь!!!
В большом командном зале штаба, на ближайшей к Лабиринту планете Теурии, Тонорры, наблюдалось натуральное столпотворение. Там и обычно безлюдно не бывает, а сегодня были заняты все места, люди стояли в проходах с лэптопами. В коридорах организовали десятки рабочих мест.
Над головами калейдоскопил общекомандный экран размером с футбольное поле — от мигал бесчисленным множеством таблиц, графиков и диаграмм, от которых могла закружиться голова у любого непосвященного, вплоть до летального исхода.
Здесь — сердце войны. Единая информация о фронте, участвующих подразделениях и сведения об их состоянии в любой момент прошлого, нынешнего, а также вероятного недалекого будущего.
Донован сидел в самом центре амфитеатра. Сотни три человек заняли места в полуярусах, каскадом сходивших от самого потолка, а это без малого тридцать метров.
На экране вспыхнула последовательность чисел, приглушив остальное изображенное. Цифры сменялись вереницей, обратным отсчетом метрономируя время до главного события. Зал взволновался, однако суета быстро улеглась, человеческое море стало вязким и затихло, практически не дыша. Последние секунды растаяли во всеобщем оцепенении.