Портрет моего мужа
Шрифт:
– Завтра познакомишься, - сказал Мар.
– Ей неделю запрещено покидать комнату...
– Заглянем сами.
– Марун, я не думаю, что Эгле так уж интересны чужие дети...
– и робкий взгляд из-под ресниц, в котором помимо робости читается что-то иное, отнюдь недружелюбное.
А мальчишка разглядывает меня.
Недоуменно.
Насмешливо? Разве что самую малость. Изучающе. И интерес этот холодный мне не нравится. А главное, почему Мар сбросил со счетов сына? Наследник ведь... пусть еще до законного совершеннолетия ему пару лет, но, сдается, матушкой, которая скорее
Впрочем, я пока смотрю.
– Мне будет... интересно познакомиться. Надеюсь... мы подружимся.
– Я в этом уверена, дорогая, - Лайма взяла меня за руки.
– Ты позволишь... немного поработать над твоим внешним видом? Я не говорю, что ты выглядишь плохо, но при дворе... люди злы.
– Конечно.
И улыбнуться.
Радостно так... сумасшедшим позволено быть счастливыми без особых на то причин.
...комнаты мне отвели роскошные.
Огромная гардеробная, правда, было в ней пустовато, и пара моих чемоданов смотрелась откровенно жалко.
Спальня с кроватью, где поместились бы трое.
Ванная комната.
Кабинет.
Гостиная... сдержанные тона. Светлые шпалеры. Темные обои. Картины... пейзажи незнакомые, но вполне себе миленькие. Вазы. Букеты.
Я не поленилась заглянуть в каждый, а то мало ли каких сюрпризов ждать.
– И что ты об этом думаешь?
– поинтересовалась я у Этны, когда та соизволила вернуться к хозяйке. Забравшись на туалетный столик, инкрустированный костью нарвала и серебром, Этна замерла. Только волоски на спинке ее чуть подергивались.
– Вот именно... влезли в дерьмо, а могли бы просто отсидеться, глядишь, овдовели бы тихо-мирно...
Этна засвистела.
И подобралась ближе, повернулась боком, подставляя чувствительную полосу на боку.
– Красавица...
Она согласилась.
– План дома сделаем? Сделаем... но сначала защита. А то ведь мало ли... местным я особо не доверяю. Вон, в чемоданы полезли... кто, спрашивается, разрешал? То-то же...
Вскрыть не удалось, но все равно было обидно.
Начала я от дверей.
К слову, дверей нашлось четыре, и если одна выводила в коридор, то три остальные были заперты и скрыты панелями. И сомневаюсь, чтобы Мар о них не знал. Почему не сказал? Позабыл? Не счел важным?
Плевать.
Я прикрепила к порогу по камню, выбрав покрупнее, все же площадь довольно-таки велика. Еще несколько поставила на потолке. Этна с легкостью взобралась по гладкой стене, оставив, правда, мелкие дырочки следами когтей. Но издали они были незаметны, а вблизи мои стены разглядывать нечего.
Несколько камней крохотных, дополнительными узлами - конструкция будет сложная, стоит укрепить. И пара рун на пороге.
Пара капель крови. Не совсем, чтобы запрещено, но... на острове Ольс помнят старые слова. И руны... раньше мне рунная магия казалась древностью.
Громоздкая.
Занудная.
И неэффективная.
Да... громоздкости в ней хватало, занудности тоже, а вот эффективность... все зависит от того, чего ты хочешь добиться.
Я выстроила скелет будущего заклятья,
и силовые нити легли ровно, аккуратно. Я уже забыла, до чего легко работается в нормальном стабильном поле. Следующие полтора часа прошли для меня деятельно, хотя сомневаюсь, что кого-нибудь из обитателей дома моя деятельность порадует.Но мы-то не о них думать должны.
Этна наблюдала за мной, поджав ноги, и казалась одной из полутора десятков статуэток, которые, похоже, стянули на каминную полку по принципу, что что-то да поставить надо. Здесь нашлось место и фарфоровым зайцам, и потемневшей от времени бронзовой фигурке колдуна, и серебряному, слегка помятому, оленю.
От последнего фонило магией, но не злой... на удачу заговаривали? Или, скорее, чтобы огонь в камине горел ровно. Правда, заклятье почти уже вышло, но я наполнила его силой.
Не жаль.
Силы было... много. Пожалуй, слишком даже много, я изрядно отвыкла от настолько плотной среды. Ничего. Привыкну.
Этна тоненько свистнула и, скатившись на пол, поспешила забраться мне под юбку. На сей раз она добралась до подвязки, к которой крепились чулки.
– Ниже, - проворчала я.
– Не хватало, чтобы сползли...
– Можно войти?
– поинтересовались из-за двери. А я кивнула, потом, спохватившись, что вряд ли меня видят, сказала:
– Входите.
– Добрый вечер... мне поручено сопроводить вас в столовую, - за порогом обнаружился рыжий.
Тот самый.
Надо же... столько лет... и вранье, что он не изменился. Еще как изменился. Нет, вид был по-прежнему до отвращения бодрый, и легкие морщины ему к лицу, как и тонкий шрам на шее, слегка прикрытый платком. Но кожа была темной, а шрам светлым, и потому бросался в глаза.
Седина в волосах появилась.
А взгляд...
– Добрый, - я потупилась и руки сцепила, не на груди, пониже, но видом своим изображая несчастную провинциалку, которую злостно забыли в отведенных ей покоях.
Ужин, стало быть...
Поздний.
Часы вон полночь показывают. На Ольсе в это время честные люди давно уже в постелях лежат и сны добрые видят. А нечестные... как получается.
Отоспаться и днем можно.
– Кирис, - представился рыжий, шаркнув ножкой.
Ага... вот, значит, в чьей дурноватой голове сей гениальный план зародился.
– Эгле, - ответила я, похлопав для надежности ресницами. Гедре говорила, что женщину, которая хлопает ресницами, ни один мужчина всерьез не воспримет. И еще губки сжать нужно или вот вытянуть, будто кого поцеловать собираешься.
– А Марик о вас рассказывал...
И опять ресницами.
И наивности во взгляде побольше. И восторга. Особенно восторга. Правда, здесь я сомневалась, вышло ли, но Кирис смутился.
– Я рад... что вы... наконец, нашли общий язык.
– Пришлось, - я пожала плечами, а Этна предупреждающе засвистела. Стало быть, рыжий не просто так меня разглядывает, а пытается считать... ага, сама ощущаю кожей легкое такое прикосновение. Пожалуй, если бы не Ольс с его аномалиями, я бы и внимания на этакую мелочь не обратила. Скорее всего, через несколько дней я свыкнусь с местом, но пока чужая сила ощущалась остро.