Помощница антиквара 2
Шрифт:
— Канцелярия обеспечит внешнее оцепление, — холодно произнес князь. — Ермаков возглавит группу захвата.
Константин кивнул, исполнившись решимости. Его преданность долгу оказалась сильнее чувств, хотя он явно не одобрял мое участие.
Михаил Романов подошел ко мне и положил руку на плечо, выражая поддержку, в которой я так нуждалась. За несколько месяцев мы стали семьей, которой ни у одного из нас давно не было.
— Саша, запомни: ты должна войти в резонанс в тот момент, когда ритуал достигнет пика, — проговорил он негромко.
Я закивала, схематично изображая течение энергетических потоков. Если мне удастся перехватить
Но я сильно рисковала при этом. Цена ошибки — моя жизнь. Если не выдержу давления силы, то она поглотит меня, обратив в пепел.
— Мы не допустим этого, — Павел перехватил мой взгляд. — Я буду рядом и помогу.
Склонившись над планом дворца, разложенного на круглом столе, мы обсудили каждую деталь и расстановку сил на празднике. Ушаков выбрал оптимальные точки для дислокации магов, Павел должен был держать второй контур защиты императорской четы, а Ермакову надлежало привести подмогу через служебные входы.
— Александра, берегите себя, — Константин подошел ко мне, пока остальные увлеченно обсуждали рокировку. — Я приложу все силы, чтобы вас защитить. Понимаю, что есть вещи, над которыми мы не властны. Но если с вами что-то случится, я себе не прощу. Пообещайте, что не будете геройствовать без необходимости. Это не ваша война…
— Нет, Костя, это моя война с самого первого дня, — произнесла скороговоркой, пока горло не сдавило удавкой и я снова не закашлялась.
Ермаков на мгновение коснулся моей руки, прежде чем отступить и вернуться к обсуждениям. А я накрыла его пальцы своими, давая понять, что мне приятна его забота.
В покои вернулась уже под утро, чтобы хоть немного поспать и вдохнуть воздуха полной грудью. Очень скоро все решится, и я либо избавлюсь от власти Оболенского, либо погибну и все равно стану свободной.
Утром, едва успела продрать глаза, как снова пришлось столкнуться с суровой реальностью. Я едва не проспала наш урок с канцлером. Спасибо Миланье, которая вовремя меня разбудила и позаботилась об одежде и завтраке.
Оболенский привычно занимался бумажными делами, восседая за массивным столом. Мое появление он встретил ментальной атакой, которая ударила по щитам. Он будто нарочно решил испытать меня на прочность и сломать остатки сопротивления.
— Садись, Александра, — кивком указал на стул. — Давай проверим, насколько хорошо ты усвоила мои уроки. Я не потерплю провала на глазах императора или послов. Только попробуй испортить ритуал, и ты узнаешь, каков я в гневе. Я уничтожу все, что тебе дорого. Ты меня поняла?
— Более чем, Ваша Светлость, — прошептала, покорно опускаясь на место.
Под маской смирения во мне бушевала стихия, способная смести все на своем пути. Но пока я лишь мысленно выстраивала зеркальный щит, применяя реставрационные методы и накладывая на разум слой за слоем.
Оболенский приблизился ко мне и коснулся моих висков. Я вздрогнула, ощущая ментальный щуп, ввинчивающийся в сознание. Удавка отозвалась тянущей болью, приветствуя хозяина.
Я постаралась собрать на поверхности страх, невероятную усталость и безграничную преданность чудовищу, надежно упаковывая эти эмоции в оболочку фальшивых воспоминаний. Канцлер довольно хмыкнул, чувствуя мою мнимую слабость.
— Похвально, Александра, — усмехнулся он, усиливая давление. — Сегодня на балу ты будешь блистать. Пусть все увидят,
как ты послушна моей воле. Надеюсь, ты будешь делать глупостей? И не вздумай искать помощи у Павла Романова. Его привязанность к тебе лишь временное помешательство, которое я легко развею, если ты дашь малейший повод для недовольства.Сцепив зубы, я молча склонила голову. Пока Оболенский упивался властью, я слой за слоем вшивала в его ментальный контур эхо воспоминаний, которые считала с медальона Романова.
Внезапно канцлер подался вперед, будто что-то почувствовал. Его глаза полыхнули яростью, а на мои щиты обрушилась ментальная мощь. Оболенский действовал грубо, методично выжигая все лишнее. Боль в висках стала невыносимой, мир поплыл, превращаясь в вихрь серых пятен.
Однако в этот раз я была готова и принялась жадно поглощать его силу, позволяя ей течь сквозь меня и создавать иллюзию полной капитуляции.
Оболенский торжествующе осклабился, замечая лишь то, что его воля полностью заполнила мой разум. Но лишь верхние слои, тогда как я использовала его внешний контур, чтобы запечатлеть его руки на голове матери Павла, ее затянутый пеленой взгляд и отчаянный прыжок ради спасения сына.
Мои действия отражали его собственные усилия по укреплению контроля, так что не должны были вызвать подозрений. Закончив, я чувствовала себя полностью опустошенной. Но эта опустошенность дарила странное удовлетворение. Разум Оболенского теперь был отравлен его же подлым прошлым.
— Ты слаба, как я и думал, — Владимир Андреевич разорвал контакт.
— Вы победили, — изобразила слабость, едва не сползая с кресла.
— Иначе и быть не могло, — довольно хмыкнул канцлер, возвращаясь за стол. — Ступай к себе и готовься к выходу. Сегодня ты должна выглядеть как истинная жемчужина империи, — Он снова вернулся к бумагам, отпуская меня коротким жестом. — К шести часам будь готова. Я сам зайду за тобой, чтобы убедиться, что ты соответствуешь новому статусу.
Я поднялась и, пошатываясь, вышла из кабинета. Дворец уже гудел, как встревоженный улей, готовясь к приезду гостей.
Повсюду сновали слуги в парадных ливреях. Они расставляли кадки с экзотическими цветами, начищали до блеска и без того сияющий паркет.
Медленно передвигаясь по коридорам, я чувствовала, как постепенно нарастает напряжение, предвещая неизбежную грозу. И она либо очистит этот мир, либо поглотит его целиком.
В покоях меня дожидалась Миланья, разложив на кровати два платья. Первое прислал Оболенский. Роскошное, из тяжелого красного атласа, расшитое золотом и украшенное черным стеклярусом, оно напоминало облачение жертвы и выглядело вызывающе хищным. К нему прилагалось колье, напоминающее змею, кусающую собственный хвост.
Второе подготовила для меня императрица. Из сапфирового шелка, с легким серебристым напылением, напоминающим иней на стекле, платье несло в себе цвета короны, а не потворствовало амбициям Оболенского.
Для меня выбор показался очевидным. Надеть подарок канцлера — значило публично признать его власть надо мной.
— Какое прикажете готовить, барышня? — робко спросила служанка.
— То, что прислала Ее Величество, — ответила, касаясь пальцами прохладной ткани.
Миланья молча кивнула, откладывая второй наряд в сторону, после чего приступила к долгому процессу превращения измученной девушки в сияющую аристократку. На подготовку ушло несколько часов, учитывая ванны, примочки для лица и завивку волос.