Помни
Шрифт:
А Тарьен смотрел на нее и чувствовал, что его путь окончен. В ее золотых глазах, сияющих словно звезды на фоне бархатно-черной кожи, отражалось его собственное отчаяние. Или ему это только кажется, и он принимает желаемое за действительное, завороженный ее красотой и этой сверхъестественной ночью? Но так или иначе, ему не хотелось, чтобы она ушла. Он не мог ее отпустить! Его жизнь до этого момента казалась ему каким-то странным сном, и только эта встреча была реальностью. И сейчас ему хотелось, чтобы весь окружающий мир исчез, оставив их наедине. Он так сильно желал этого... разве могло его желание укрыться от нее?
– Ты действительно хочешь вернуться?
– спросил он, посмотрев туда, где светились окна и играла музыка.
– Может быть мы... мы могли бы осмотреть сад, если ты не устала. Свет достаточно ярок, а некоторые цветы распускаются
Он и сам удивился своим словам и собственной смелости - перед ним все же был воин-кайли, как бы она сейчас не выглядела, воин, не расстающийся с мечом... Руайенн удивилась еще больше и некоторое время не могла вымолвить ни слова. Но в эту ночь многое изменилось для нее - она впервые так полно ощутила чужое сознание, готовое открыться ей навстречу, и, возможно, он тоже? Возможно ли? Она так долго была одна, занятая Творением и Предвидением...
– Тогда покажи мне их, - проговорила она наконец.
Он облегченно выдохнул застрявший в легких воздух, и улыбнулся, увлекая ее за собой, прочь от изящных башен и резных шпилей Сенестрия, от его беспечного веселья, прочь ото всех других... Он говорил обо всем, кроме Судьбы. Он и впрямь многое знал о тех растениях, что кайли собрали в этом невероятном саду. Ему легко было сдержать обещание.
Приближалась полночь, и небо над ними стало золотисто-фиолетовым - маги-кайли вмешались в естественный ход событий, добавив свои краски к световой симфонии. Множество кайли поднялись в небо, черно-фиолетовые росчерки их изменившихся тел вплетались в узоры, сотканные магией и звездным светом.
– Это и в самом деле прекрасно, - прошептал Тарьен, обернувшись к Руайенн.
– Ничего прекраснее быть не может, - отозвалась она, подавив свой порыв стать чистой энергией и взлететь, как другие. Ей не хотелось расставаться с Тарьеном. Может быть, позже...
Она подняла руку раскрытой ладонью вверх, и тонкая золотая спираль, родившись из переполняющей ее силы, устремилась вверх, найдя себе место в общем узоре. Тарьен, помедлив, прикоснулся к ее руке, и алая огненная лента переплелась с золотом... они посмотрели друг на друга... внезапный порыв ветра налетел на них, взметнув в воздух одежды Руайенн и длинные темные волосы Тарьена. От сдерживаемой силы двух магов зазвенел воздух. Они были равны. Золото и огонь... огонь и золото... Тарьен протянул руку и вынул заколку, удерживавшую волосы Руайенн простым заклинанием. Освобожденный черный шелк окутал их обоих блестящим облаком, их губы слились в поцелуе, их души соприкоснулись... на одно долгое мгновение понимания и нежности, на одно мгновение любви и единения... а затем ужас осознания обрушился на них, утопив в отчаянии, в его боли и ненависти, в ее недоверии и ярости, в попытках вернуть и сохранить разрушающееся сознание, увлекающее ее за собой во тьму небытия и изо всех сил старающееся оттолкнуть, спасти ее от того, что уготовила им программа-убийца в его душе... в его любви, в ее скорби... у них хватило сил лишь на то, чтобы оторваться друг от друга и в последний раз заглянуть в глаза... в золотые глаза, полные слез, в золотые глаза, полные боли... и небеса над ними окрасились в цвет крови...
– Я... не хочу так...
– прошептал он.
– Помоги мне... убей своей рукой... освободись...
– Тарьен...
– Люблю тебя...
– Тарьен...
– Скорее... меч...
Не отрывая взгляда от его молящих глаз, она завела руку за плечо... Их крики слились в один безумный вопль отчаяния... в ослепительный ультрамариновый росчерк, в обрушившийся на нее багряный дождь... Не осталось ничего кроме крови на ее одежде, на ее волосах и лице, на ее мече и руках... и стоя на коленях, не имея сил даже на то, чтобы оплакивать его, она вдруг поняла, что воздух полон ужаса и стонов, а информационные поля планеты переполнены болью и отчаянием, что крик, все еще звучащий в ее душе, принадлежит миллионам... ее кошмар стал явью. Она медленно поднялась и, ускоряя шаг, пошла в сторону Сенестрия, а потом побежала... и повсюду ее встречали тела ее сородичей и рыдающие над павшими иттри, илары и сантхи, повсюду царили безумие и смерть... прозрачная кровь кайли смешивалась с алой кровью их возлюбленных убийц... она видела других, похожих на Тарьена, иттриан с золотыми глазами, живых и мертвых... она видела безумцев, бродивших среди трупов... И, остановившись в центре мироздания, на открытой небесам площади амфитеатра Сенестрия, полного мертвецов, под багрово-черными небесами Руайенн,
единственная из тех, кто выжил после встречи с Охотником, объединила свое сознание с сознанием своего меча, смешав свою кровь с кровью Тарьена и скрепив ею свою клятву......- Врата... Оператор... Врата... открылись...
Боль и ужас в голосе, и зарождающаяся спираль бесконечного страдания вокруг них.
– Матрица Врат готова к приему...
– Что мы наделали... это... это же... как же мы могли?!
– Они внутри... мы уже не в силах ничего изменить.
– Мы прокляты, Оператор... разве вы не чувствуете? Мы прокляли весь наш мир... весь Универсум!
– Мы заставили их, и они умирают... умирают вместе. А ведь, согласно официальным данным, почти девяносто процентов были согласны с решением Совета...
– Если бы только спрашивали их души... да, они соглашались, но не верили в то, что Совет решится... думали, их это не коснется... но разве можно погасить огонь своей души и остаться в живых?!
– Уровень энергии восемь эсхонов... выше расчетного и продолжает расти. Каков предел?
– Этого мы не знаем... Врата могут не выдержать такого потока. Кайли... они слишком... слишком...
– Они прекрасны... даже мертвые, они, даже мертвые, по-прежнему любимы... и пусть бы проклятая Матрица сгорела!!!
– Фьерн погиб, пытаясь не допустить ее активации... он знал! Знал, что так будет...
– Мощность выше расчетной в два раза... одиннадцать эсхонов... хоть бы она всех нас уничтожила!
– Более тридцати процентов населения Этравена и без того уже уничтожено... мы, наверное, не справимся с потоком... они уходят, уходят вместе... а мы... мы останемся, чтобы жить во мгле...
...- Руайенн Тамия шиНтар... Ши'нтар Илварин, демон сострадания... я искал тебя.
Золотые глаза на бледном от волнения лице, поражающем своим совершенством... золотые глаза на бархате ночи... Как же они похожи, для нее все они похожи на Тарьена... и все такие разные...
– Я ждала тебя, странник...
Шаг навстречу, глаза в глаза... чужая земля вокруг, чужие миры за спиной, любовь и боль, и освобождение, даруемое Шарном... она отдавала им все, что могла в эти короткие мгновения, что были отпущены им безжалостной судьбой, вписанной в их души мастерами-иттри, создававшими их для любви и смерти.
– Люблю тебя, Ши'нтар...
– Люблю тебя, Охотник...
Еще одна душа, не запятнавшая себя предначертанным убийством...
Золото, огонь и ультрамарин... и милосердная тьма небытия...
Пролог
В ту ночь, похоже, само небо решило стереть все живое с лица Озамены. Ветер свистел среди темных башен Илхора, по которым лились потоки воды, и срывающиеся с разверзнувшихся небес молнии били в них с испепеляющей яростью. Отражая сияющие контуры магических защит, несущиеся над замками тучи отсвечивали лиловым. Без этой защиты город давно превратился бы в объятые пламенем руины. Но силы магов были на исходе, а без постоянной поддержки контуры вскоре угаснут, и тогда... Садриен Орни Гордеи старался не думать о том, что тогда будет. Эта ночь и без того уже принесла его семье немало горя. Его дочь, Мартия, металась в бреду после тяжелых родов, а малышка была мертва. Жена Садриена, муж Мартии и его мать из последних сил удерживали защиту над замком еще не зная о том, что произошло. А Мартия вот-вот могла последовать за своей дочерью, и ни один целитель не мог пробиться к ним сквозь эту грозу.
Садриен не мог бы объяснить, что за чувство заставило его оставить свой пост перед дверью Мартии и погнало его в такую ночь на самую высокую башню замка. Тем не менее, сопротивляться ему он не мог. Словно во сне преодолел он последние пролеты лестницы и, с трудом открыв тяжелый люк, выбрался наружу, сжавшись в ожидании ударов ветра и дождя. Но их не последовало, словно кто-то накрыл площадку невидимым куполом. Вместо этого в глаза ему вдруг ударил горячий ослепительный свет, почти мгновенно сменившийся тьмой столь непроглядной, что она казалась вещественной. Закричав от боли, воин упал на колени, прижимая руки к лицу. Когда же к его глазам вновь вернулась способность видеть, Садриен понял, что больше не один. На камнях перед ним лежал новорожденный ребенок. Девочка. А рядом с ней отблескивал холодным ультрамарином слегка изогнутый тонкий меч, лучший из тех, что он видел в своей жизни.