Полукровка
Шрифт:
Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет. Если бы магистр доверял его матери, а его мать рассказала все своему магистру, трюк бы не сработал, потому что Кучкович был бы к нему готов. А так...
Володя скрестил пальцы и произнес слово. На мгновение показалось, будто заклинание не сработало. Быть может, он сделал что-то не так? Что-то забыл? Время словно застыло. В голове дернулся осколок мысли, что сейчас в самом деле будет больно, а много позже станет больно обо всем этом вспоминать.
А через бесконечное мгновение Володя ощутил знакомое чувство,
Он был могуч.
Володя почувствовал, что уже до отказа заполнил энергией тело Силы, а противник все еще не истощен. Но потом сдался. Гортанный вскрик оборвался, словно отрезало. Магистр пошатнулся и повалился на пол. Глаза его выпучились, как у вышвырнутой на берег рыбы.
Володя присел на корточки рядом с Кучковичем и пощупал пульс. Выдохнул с облегчением. Как же приятно понимать, что ты никого не убил, только довел до потери сознания.
– Обманули вы меня, – поднялся на ноги Володя. – Я с вами, как с равным, а вы со мной, как с мальчишкой.
Он молча повернулся к бесчувственному телу спиной и пошел к выходу.
Володя пробежал несколько этажей по лестнице и выскочил на улицу. Квартира оказалась действительно в «сталинке», стоявшей на пересечении Садового кольца с Новым Арбатом.
Володя огляделся и никого знакомого не увидел. Да и откуда бы взяться преследованию, если один из противников выкрал его у других? Ограбленные не знали, куда его увезли, а грабитель лежал сейчас в отключке.
Неужели свобода?
Наконец-то свобода!
Он вдохнул полной грудью загазованный московский воздух и, прихрамывая, поспешил слиться с толпой, затеряться в дебрях мегаполиса.
Магистр лежал на полу беспомощный и жалкий, как запойный алкоголик, брошенный без опохмела. Душу жгли отчаяние, стыд, бессилие и желание убивать. Но сорвать их было не на ком, да и сил на это не осталось.
В сознание он пришел быстро, вот только тело Силы восстанавливалось не так скоро. Оставалось только валяться в полной беспомощности, чувствовать щекой холодный паркет и смотреть, как мальчишка уходит.
Щелкнул замок в прихожей, хлопнула дверь, а он все не мог подняться.
Когда силы наконец восстановились, магистр тяжело встал на ноги и проковылял к окну. Догонять кого-либо было уже поздно. Да и в окно он беглеца не углядел, хоть и не рассчитывал ни на что.
Впервые за много лет, чуть ли не со школьной скамьи, от стыда горели уши. Но кто мог предположить, что мальчишка способен на такое? И что за заклинание он пустил в ход, да так ловко?
Магистр достал из кармана мобильный и набрал номер.
– Даргри, – произнес в трубку. – Это я. Я упустил мальчишку.
Глава 17
Не позвонить Потапкину Володя не мог. Это стало бы верхом свинства. А позвонить боялся. Хоть вроде бы вычислить его с нового номера не должны были, но все-таки. Промаявшись ночь, он утром в конце концов наплевал на свой страх и набрал знакомый номер.
– Алло, – голос в трубке
прозвучал сонно.– Привет, – поздоровался Володя. – Опять к третьей паре?
– Чего? – не понял Андрюха. – Кто это?
– Я это, – улыбнулся Володя. – Опять спишь, зараза.
– Вовка? – голос сделался недоверчиво-радостным. – Уже проснулся. Ты как там?
Володя прислушался к ощущениям, пытаясь понять, «как он там». Но ничего не почувствовал. Ощущений не было. Только пустота, которую надо будет чем-то и как-то заполнять, и усталость, мешающая даже думать о заполнении этой пустоты. Как после новогодних праздников, когда неделя проносится в лихом загуле, а потом все заканчивается. Продолжать праздничный галоп уже нельзя, да и не очень хочется, а возвращаться к размеренной жизни тоже получается не сразу. И ты пребываешь в усталой апатии, пытаясь осмыслить то, что было до этого недельного безумия, что происходило во время него и что будет дальше.
Сейчас он находился примерно в таком состоянии. Только безумие длилось не одну неделю, и настроение этого безумия было очень далеко от праздничного. Поэтому Володя не знал, что ответить на простой вроде бы вопрос.
– Вован? – позвал Потапкин.
– Да, – очнулся он. – Я закончил дела. Уезжаю. Хотел попрощаться.
– Я провожу, – встрепенулся Андрей. – Когда у тебя самолет?
– Пока не знаю. Чем быстрее уеду, тем лучше. А вообще я думал поездом до Красноярска. Но...
– Так ты еще не взял билет?
– Нет, – неохотно признался Володя. – И провожать меня не на...
– Не отключайся, – бодро перебил Потапкин, – я перезвоню.
Володя попытался остановить теперь уже бывшего однокурсника, но тот ушел со связи. И Володе осталось только беззвучно материться.
Андрюха перезвонил через пятнадцать минут довольный, как слон.
– Билет тебе заказал, на одного из своих соседей-бухариков. И паспорт стрельнул, чтобы не придрались. Сегодня на Ярославском. Отбытие в шестнадцать двадцать, встречаемся за час у метро.
– Зачем ты это? – вяло возмутился Володя.
– А иначе бы ты уехал, не попрощавшись, – весело сообщил Андрей. – А так фиг уедешь, билет твой у меня.
– Я могу другой купить, – обозлился Володя.
– На себя? Чтобы тебя нашли через РЖД в два счета? И еще, Вован, поимей совесть. Я знаю, что она у тебя есть. И не бойся, я им не скажу где ты, даже если они мне яйца оторвут.
Володя поморщился.
– Ничего они тебе не оторвут, дурень, – сказал грустно. – Грохнут они тебя, если что, а перед этим из мозгов все воспоминания выкачают.
– Ничего не грохнут, – в тон ему ответил Потапкин, – потому что никакого «если что» не будет.
– Как знаешь, – сдался Володя.
– Знаю. Значит, в двадцать минут четвертого у выхода из метро.
К трем вокзалам Володя приехал раньше. Торчать в ночлежке не хотелось, он и без того ненавидел ее всеми фибрами. Потому он доехал до «Комсомольской», поднялся к Ленинградскому и Ярославскому, вышел в город и, чтобы убить время, принялся бродить между рядами палаток, торгующих всяческой ерундой.