Чтение онлайн

Гвардии старший сержант произнес все это спокойно и даже отстраненно как-то. Хотя сердце у него сжималось — как можно ненавидеть людей только за то, что они русские?.. Да, они, десантники, здесь воевали, и воевали не по правилам, потому что у разведчиков-диверсантов только одно правило — выжить и выполнить задание. Пощады они не знали, как и те, кто был по ту сторону линии запрещения огня, весьма условной, кстати сказать. И охотились разведывательно-диверсионные группы, словно волки, беря хитростью, опытом и натиском.

Но приехать сюда, за несколько сотен километров, чтобы специально убивать русских?.. Множить на этой

горькой земле кровь, боль и слезы? Этого гвардии старший сержант ВДВ понять не мог, да и не хотел он понимать такую чудовищную бесчеловечность.

Хотя он уже несколько раз видел в штабе миротворческой бригады таких вот «сечевых стрельцов», избитых, раздавленных, осознавших, что война — это грязь и кровь, а не похождения киношного Шварценеггера. Они напоминали мальчишек из «Гитлер-югенда», о которых рассказывал его дед, прошедший всю войну разведчиком и расписавшийся на стене

Рейхстага. А теперь вот и младший Куликов сам столкнулся в боевой обстановке с украинским «гитлер-югенд».

— Ну, что, насмотрелся? — раненый десантник, молодой, из недавнего призыва, бредил. Бинты, туго стягивающие тело, были бурыми от крови, на мелово-белом лбу выступила испарина, глаза закатились.

Подошел санинструктор, положил пальцы на шею раненому, считая пульс.

— Каково состояние раненого? — обратился к нему командир.

— Хреново дело. У него — геморрагический шок, большая потеря крови. Скорее бы вертолет... — санинструктор вдруг вцепился в горло молодому «бандеровцу», пальцы у него были стальные. — Если со Славкой что-нибудь случится, я тебя, тварь, придушу голыми руками!!!

— Отставить! — осадил его старший сержант. — Вернемся, передадим его в разведотдел бригады, пусть там с ним разбираются.

— Вертолет! — доложил один из наблюдателей.

Из-за деревьев вынырнула пара пятнистых обтекаемых Ка-60 «Косатка» с хвостовым винтом в специальном обтекателе. Новейшие транспортно-десантные машины проходили здесь войсковые испытания и зарекомендовали себя уже неплохо. Основной особенностью вертолетов были их малая шумность и высокая скорость, что делало их незаменимыми для спецопераций.

Из одного вертолета сразу выпрыгнули медики с красными крестами на рукавах камуфлированных курток Перебросившись парой фраз с санинструктором, они сразу же занялись раненым, сделали ему несколько поддерживающих уколов, поставили жизненно необходимую капельницу. Один из медиков поднял на вытянутую руку пластиковый пакет с инфузионным раствором.

— А этому помощь не требуется? — кивнул полевой врач на связанного Семенюка.

— Не сдохнет, — ответил гвардии старший сержант. — Приготовиться к погрузке!

* * *

Вертолеты неслись над Южной Осетией, ставшей полигоном для отработки натовскими стратегами излюбленной тактики «гуманитарных катастроф». А то, что при этом страдали и гибли сотни и тысячи людей, многозвездных генералов за океаном и их спонсоров из «Локхид-Мартин», «Боинг», «Даймлер-Крайслер», «Шелл», «Стандарт Ойл», как всегда, не волновало. Они уничтожали тысячи людей в Корее и Вьетнаме, на Ближнем Востоке и в Афганистане. А на Россию, защитившую своих граждан, сразу же навесили ярлык «тоталитарного монстра».

Под брюхом вертолетов были ясно видны картины этого «тоталитаризма», отстроенные заново села, сожженные залпами грузинских «Градов», восстановленные дороги. Да и сам Цхинвал понемногу отходил от

ужаса «грузинского блицкрига». Инженерно-строительные части Российской армии восстанавливали дома и коммуникации, строили новые жилые кварталы.

Пришлось вспоминать, казалось, давно забытые послевоенные сталинские планы застроек, когда во Дворах жилых домов строились бомбоубежища для жильцов.

Не забывали они, впрочем, и о военной составляющей мирного строительства: по периметру города и окружающим его Присским высотам пролегли Рубежи обороны. Окопы полного профиля и ходы сообщений связали ожерелья мощных ДОТов. В подомных убежищах с полным комплектом всего необходимого могли разместиться и военные, и большая часть мирного населения. В кратчайшие сроки неподалеку от города был построен даже небольшой аэро. дром, теперь сюда могли садиться легкие самолеты и вертолеты. Это позволило организовать воздушный мост и перебрасывать гуманитарные грузы. Также на взлетном поле постоянно базировались четыре ударных «крокодила».

Вообще жизнь здесь после событий августа 2008 года являла смесь мира и войны. Армия строила дома для местных жителей, она же их и защищала. «Хочешь мира — готовься к войне» — эта латинская пословица была очень актуальна в послевоенной Южной Осетии. И все же была надежда, что после двух войн начнется новая, мирная жизнь.

А пока что вокруг города в прилегающей местности «работали» группы спецназа, а спаренные стволы «тунгусок» и БТРов «Скрежет» отслеживали периодически появляющиеся в небе грузинские «беспилотники».

* * *

Раненого десантника доставили в Центральную больницу столицы Северной Осетии. Она стала своеобразным символом стойкости врачебного долга. В августе 2008-го люди в белых халатах в подвалах больницы продолжали оказывать помощь жертвам грузинской агрессии несмотря на обстрел. И теперь здесь продолжали трудиться врачи, а о тех событиях теперь напоминала мемориальная табличка на стене восстановленного российскими военными строителями здания.

Ну, а Остапа Семенюка ждала «ласковая встреча» с военной разведкой. Молодой бандеровец был уже надломлен увиденным, он действительно до этого не задумывался о тех, кого убивал, воспринимая их действительно только как фигурки в прицеле автомата В задуренных «политтехнологами» мозгах был образ какого-то свирепого мужлана — «москаля». И это бы ло тем более удивительно, что сам Остап был из образованной интеллигентной семьи, да и сам он считал себя достаточно умным.

Теперь силуэт в прицеле обрел плоть и кровь, которая медленно вытекала из человека, лишая его жизни. Лишая его всех земных радостей. И за что? Русский десантник не был агрессором, это он, Остап Семенюк, специально приехал сюда, чтобы убивать. И убивал, хвастаясь своими «успехами».

Одно дело, выпив пива, или чего еще покрепче распевать «Ще не вмерла Украина» и орать «гасло»14 — "Украина для украинцев»! И совсем другое — умереть за идею. А для этого нужно, прежде всего, чтобы идея была достойна того, чтобы за нее умирать. И получалась, что те ребята, которых он убил (теперь он искренне молился, чтобы хоть кто-нибудь, ну, хоть кто-нибудь из них все-таки выжил), и этот десантник, умирали и страдали за идею несоизмеримо высшую, заключенную не в бездумно-националистических лозунгах, а в служении Отечеству.