Чтение онлайн

Все это вместе взятое тянет на один-два месяца тюрьмы. Но мы запросили проведение психиатрической экспертизы. Если психиатр подтвердит, что вы, как мне кажется, находитесь в ненормальном состоянии, то вас препроводят в отделение неотложной психиатрической помощи городской больницы Венеции.

Что я мог ему сказать? У меня вновь возникло ощущение дежа вю, и вид был явно ненормальный, но он-то думал, что я просто наркоман!

Психиатр доктор Луко пришел только к восьми вечера. Это был маленький, пузатый, плешивый и краснолицый человечек лет сорока. Он сказал полицейским, что очень спешит — его ждет важный пациент. К счастью, он говорил по-английски. Он быстренько прочитал протокол моего допроса.

— Итак, вы утверждаете, что вы врач.

— Да,

господин доктор. Профессор университета.

— Профессор — чего?

— Нейробиологии.

— Можете называть меня профессором. Вы невролог?

— Не совсем, профессор. Я занимаюсь изучением сна.

— Сна у кошек, — прочитал он в протоколе.

— Да, знаете, профессор, я изучаю, в частности, парадоксальный сон.

— А что это такое?

— Парадоксальный сон, или REM-sleep. Он представляет собой реализацию сновидений.

— Сновидений у кошек?

— Да, профессор. Кошки тоже видят сны!

— Никогда не слышал ничего подобного. Это несерьезно! Вы сами-то хорошо спите?

— Нет, не очень.

— А снотворными пользуетесь?

— Некоторыми бензодиазепинами [108] .

— А кокаин или марихуана?

— Никогда.

— Итак, вы обменяли великолепные новые туфли на старые кроссовки?

— Да. У меня грыжа диска, профессор, и мне трудно ходить.

— Вы не находите, что ваша история несколько необычна для французского профессора? Вряд ли кто-то в нее поверит.

— Она необычная, но это правда, но, но…

— Но — что?

Наиболее распространенные снотворные и успокоительные средства, типа элениума и проч.

— У меня некоторые проблемы с мозгом, с моей психикой. Я испытываю ощущение дежа вю, своего рода зрительные галлюцинации.

— Что еще?

— Я предвижу события, вижу их до того, как они происходят.

— Как любопытно!

Он внимательно меня осмотрел и заметил красные папулы на виске и затылке.

— И давно у вас эти припухлости?

— Только с неделю.

— Вам обязательно нужно сделать анализ крови.

Он, должно быть, подумал, что у меня сифилис или признаки СПИДа, но я и сам не знал, с чем это связано, и был озабочен…

Он продолжил чтение протокола.

— О, да здесь написано, что вы знакомы с Андреотти, папой и кардиналом Ратцингером! Несколько странно для человека, который вызывает дьявола, чтобы приветствовать кошек! Вы не находите?

— Это довольно трудно объяснить. Я не вызывал дьявола. Это было покаяние, даже папа теперь это делает.

— Подождите минутку…

Он ушел, чтобы написать направление. Я легко мог догадаться, что он там пишет. Зрительные галлюцинации и делирий у семидесятилетнего больного, возможно, ВИЧ-инфицированного, наркомана и, вероятно, гомосексуалиста. Необходимо сделать анализ крови.

Он вернулся через полчаса. Ему удалось разыскать место в больнице общего профиля в Венеции.

— Как вы сами мне сказали, ваше психическое здоровье и физическое состояние не в лучшем виде. Вы будете госпитализированы на несколько дней в специализированное отделение, одно из лучших, в городской больнице общего профиля. Скоро за вами приедут санитары. Завтра я вас навещу. Ах нет, это же будет суббота… Я к вам зайду в понедельник. До свиданья, dottore, — и он вышел, почему-то подмигнув мне на прощание, чего я не понял.

Я ждал санитаров до десяти вечера. Тут дело пошло живее. Подписи, снова подписи. Трое полицейских ушли, их сменила новая команда. Ночной патруль. Они принимали меня за сумасшедшего, наркомана или гея или и то, и другое, и третье в одном лице. Перед уходом я снова тупо искал свою трость, но не забыл захватить «пилюльницу».

Трое санитаров исподтишка следили за мной, пока мы гнали полным ходом на больничном мотоскафо с включенной сиреной и бортовыми огнями. Струя за кормой сверкала в свете луны, и волны от катера скакали по заплесневелым

стенам канала.

Около полуночи мы прибыли в городскую больницу. Меня напугало воспоминание о гробе, который оттуда выносили и чуть не уронили в воду. Когда же это было? Кажется, будто целый месяц прошел. Я что, тоже так буду покидать эту больницу?

Пришлось разбудить дежурного врача. Он был не в духе.

— Поместите его в номер 320, — распорядился он.

Отдельная палата с койкой — какое счастье! Окно с толстыми решетками. Я разделся, и на меня натянули длинную льняную рубашку.

— Ложитесь!

Вошла ночная сиделка. Настоящая венецианская мамаша — mamma, маленькая, толстенькая, усталая, но улыбающаяся. Она наклонилась надо мной:

— Nonno, vi faccio fare una grossa dormita [109] .

И она, вонзив иглу в вену моей руки, ввела в нее все содержимое большого шприца…

Нужно было бежать отсюда, и немедленно. Я чувствовал, что связан по рукам и ногам, и понимал, что меня собираются под покровом ночи бросить в канал. Мне удалось вылезти из постели и освободиться от моих оков. К счастью, дверь в палате оказалась незапертой. В голубых отблесках луны я прошел по длинному коридору до перехода, соединяющего два северных крыла больницы. Тут я решился прыгнуть в бездну и пролететь до набережной. Легко и приятно было парить теплой венецианской ночью. Это определенно был не сон. Чтобы убедиться, что я бодрствую, я стал громко перечислять названия районов северной Италии: Валле д’Лоста, Лигурия, Пьемонт, Ломбардия, Венеция, Трентино-Альто-Адидже, Фриули-Венеция-Джулия. Я сделал последний looping [110] и приземлился за причалом для вапоретто. Выйдя на набережную, я увидел четыре темные тени, похожие на огромных птиц. Это были люди, мужчины или женщины, одетые в большие черные балахоны или тоги с длинными рукавами, в черных масках с большими клювами. Эти громадные птицы, увидев мое приближение, затрясли головами, и тени от их клювов запрыгали по стене больницы. Они раздвинулись, чтобы меня пропустить. Один из них положил мне руку на плечо и предложил черную тогу и маску.

— Наденьте тогу и маску. Сохраняйте молчание. Мы поедем на метро до кладбища Сан-Микеле. Ступайте за мной!

Он направился к правой стороне пристани и нажал там на рычаг, столь искусно скрытый, что он казался частью самой конструкции. Тут я увидел, что из воды к нам медленно поднимается большой черный цилиндр. Он достиг уровня наших глаз, выступая над поверхностью воды метра на три. Цилиндрическая дверь повернулась и открылась. Я последовал за четырьмя черными птицами и осторожно спустился по внутренней стороне трубы, цепляясь за перекладины лестницы. Я проник в подводное сооружение: это был огромный цилиндр метра два в диаметре и метров пять длиной, едва освещаемый зеленым светом, исходящим из двух больших стеклянных иллюминаторов, расположенных спереди и сзади. Один из людей-птиц, видимо главный, закрыл внутреннюю часть цилиндра и входной шлюз. Мы молча присели на сиденья.

Послышался характерный шум от поступающего воздуха, журчание воды, и внезапно меня отбросило назад на спинку сиденья. Наш корабль резко отшвартовался. Он бесшумно заскользил в длинном металлическом туннеле, увлекаемый давлением воды, бившей ключом позади нас, по направлению к выходу, который только что открылся в туннеле.

— Наш вагон скользит в туннеле, как поршень в шприце. И никакого шума. Все смазано китовым жиром, — объяснил мне главный из птиц.

— А куда мы направляемся? — спросил я.