Похищение чародея
Шрифт:
— А тем временем с тобой кто-нибудь сведет личные счеты, и меня не будет рядом, чтобы перевязать тебе кровавые раны.
— Роза, ты с ума сошла! Ты забыла, что сегодня — пятидесятый год советской власти и это не революция, а мероприятие.
— А ты знаешь, что соседский Коля говорил своей маме, что они в самом деле собираются почистить Зимний дворец?
— Никто им этого не позволит. На это есть жандармы и народные дружинники…
Но договорить Коган не успел. Далеко бухнула пушка с Петропавловки, и в форточку квартиры на улице Герцена ворвалось раскатистое «ура». Это пошли на первый штурм цепи на Дворцовой площади.
— Ну вот, — сказала
— Ошибка какая-то, — сказал Коган, так и не допив какао. — Это не может быть восстание. Это, наверное, генеральная репетиция.
— Дай-ка я включу телевизор, — сказала Роза. — Нас же должны, в конце концов, информировать.
Но экран телевизора только зашипел и пошел серыми линиями. Передач не было.
— Надо идти, — вздохнул Коган. — Я должен быть с партией.
— Ты с ума сошел, Аркадий, — ответила Роза. — Я запру тебя на ключ. Зачем ты хочешь рисковать своей жизнью? Разве ты мальчишка?
— Роза, ты не понимаешь, мое участие в Бунде — мой партийный долг. Если я брошу партию на произвол судьбы, то кто поручится, что завтра я не брошу в тяжелом испытании и Коммунистическую партию?
Коган хлопнул дверью и ушел, так и не добившись взаимопонимания с женой. Коган спускался по лестнице, и его тревожили мрачные мысли. Любое мероприятие должно идти по плану. И если оно вдруг идет не по плану, значит, случилось нечто отрицательное, непредвиденное. Но что?
Коган постоял за углом, пережидая, пока проедет казачий патруль. «Странно, — подумал он, — если началось восстание, то весь город уже должен быть в руках восставших».
Убедившись в том, что рассветная улица пуста, Коган быстренько добежал до помещения районной заготконторы, переданной бундовцам. Там его уже ждали.
— Коган, ты знаешь, что уже случилось? — спросил Папли-ян, направленный в Бунд не по национальной принадлежности, а в порядке партнадзора.
— Началось?
— Я пытался созвониться со Смольным, а они молчат.
— Как так?
— Есть подозрение… — Паплиян наклонился к самому уху Когана. — Есть подозрение, что «Аврора» попала своим снарядом в Смольный! Тшшш!
— Как узнал?
— Есть источники.
— И жертвы?
— Неизвестно.
— А как Ленин?
— Никто его не видел.
— Так. — Коган сел на потертый стул и опустил седеющую голову на ладони.
Зазвонил телефон.
— Я сам возьму, — сказал Коган. — Может, это Смольный.
— Говорит Государственная Дума, — сказал голос в трубке. — Большевикам пока не удалось взять Зимний. Вокзалы тоже в наших руках. Предлагаем подчиниться Временному правительству.
Раздался щелчок. На том конце линии упала трубка.
— Кто?
— Государственная Дума, — сказал Коган. — Ничего не понимаю. Предлагают подчиниться Временному правительству.
— Может, так надо? — спросил Грот.
— Не знаю.
— Ведь Бунд всегда был оппортунистической партией. И даже поддерживал Временное правительство.
— Я пойду, — сказал Паплиян. — Постараюсь проникнуть в Смольный или даже прямо в обком. Пусть дадут указания.
— Ладно, иди. А мы пока…
— Пока действуйте в соответствии с исторической правдой. Бунд поддерживал Временное правительство. Ну и вы поддерживайте. Только не очень активно. В общем сидите здесь и ждите.
Паплиян накинул плащ-болонью и собирался уже идти, как его остановил Грот:
— Так не получится. Несоответствие. Возьмите зипун. У нас есть один. Чтобы народ не узнал.
Когда Паплиян ушел, Коган
сказал:— И может, к нам будут врываться?
— Кто?
— Черная сотня. Или, наоборот, красногвардейцы. Ведь никогда не скажешь, кто к нам хуже относится.
Грот склонил яйцеобразную лысую голову и сказал:
— В этом есть правда. Мы будем делать баррикаду.
Стащили к входной двери все столы и шкафы. После этого члены ЦК почувствовали себя спокойней. По крайней мере голыми руками их уже не возьмешь.
Снова зазвонил телефон.
— Это партия Бунд? — спросила трубка.
— Да, — ответил Коган. — Это наша партия.
— Говорит Викжель.
— Какой Викжель?
— Комитет железнодорожников. Мы в соответствии со сценарием отказались поддерживать связь с Москвой. Мы сейчас обороняемся от матросов и Красной гвардии. Нужна помощь. Вы могли бы нам прислать человек сто дружинников?
— Вы с ума сошли! — возмутился Коган. — Мы мирная партия. У нас есть только Центральный комитет, и в нем семь человек. Восьмой ушел за инструкциями в обком.
— Какой обком? — поинтересовалась трубка.
— КПСС!
— Дорогой товарищ, обкома КПСС не существует. Пока власть еще в руках Керенского.
К десяти утра атаки красногвардейцев стихли. Уже три раза цепь их накатывалась на баррикады и трижды отступала. Причиной тому было и упорство защитников, и разрозненные бестолковые действия руководителей наступления.
Подвойский и Антонов-Овсеенко, которые должны были возглавить штурм на площади, этого сделать не смогли. По той причине, что Антонов-Овсеенко, полагая, что раньше десяти часов его услуги не понадобятся, засел у своего приятеля, актера Ленфильма. А Подвойский, не имевший до того никакого военного опыта, узнав, что на Дворцовой площади вправду стреляют, на первой же электричке уехал в Выборг искать дыру в советско-финской границе.
Из Смольного, поврежденного неудачным выстрелом «Авроры», не поступало никаких конкретных указаний. Общую суматоху увеличили туманные слухи о том, что убили Ленина. Слухи эти проникли на плошадь еще на рассвете и упорно циркулировали среди частей путиловцев и военных моряков, несмотря на уверения инструкторов обкома, что такого быть не может, потому что Ленин вечно жив, а если что, то лежит в Мавзолее.
В девять часов начало работать телевидение и Интервидение. Телевизионные комментаторы читали текст по заранее заготовленным сценариям, показывали заранее снятые кадры, и потому телезрители, смотревшие на голубые экраны, часов до одиннадцати были полностью уверены в том, что восстание развивается именно так, как ему положено развиваться. На экранах темнела гордая «Аврора», демонстранты сталкивались с полицией, революционные солдаты в Гатчине отражали очередную атаку частей генерала Краснова. Все это было как на самом деле и очень интересно. То, что Смольный был отключен от передач, вряд ли вызывало у кого-нибудь удивление — съезд Советов начнется только вечером.
Колобок зашел в вестибюль проведать раненых. Их набралось уже человек десять. Несмотря на многочисленные звонки в милицию, с площади продолжали стрелять боевыми патронами.
Две девушки из ударного батальона переквалифицировались в медсестер.
— Крепитесь, — сказал Колобок. — Крепитесь… граждане. Ваша кровь не пропадет задаром.
«Ну и чепуху я несу, — подумал Колобок. — Людям же больно».
По коридору пронесся Керенский. Он тащил полевую рацию. Эту рацию юнкера захватили у нападающих в отважной и короткой вылазке.