Чтение онлайн

— Мы не думали. Да и пока не страшно. Буксир мы уже вызвали из Кронштадта. Часа через два будет. Так что мы успеем.

— Чего успеете? Восстание началось!

— Рано еще.

— Сам знаю, что рано. Замерзли, промокли, вот и поддались на провокацию. Вот что, «Аврора», стреляй прямо сейчас. Потом разберемся, где стояла.

— Не получится. Нас бортом развернуло, а пушка новая, не поворачивается. В ней все электронщики рассчитали, чтобы в какой другой дом не попасть. Так что ждем буксир. Все. До связи.

— Стреляй, мать твою! — совсем рассердился Свердлов.

Зося

выбежала из дворца. В узкой шели между Эрмитажем и баррикадой уже толклись растерянные, но настроенные решительно юнкера.

— Где твои девчата?

— Сейчас разбужу.

Зося метнулась обратно во дворец и пробежала по широкой лестнице. Скорее! Она успела через баррикаду бросить взгляд на толпу у арки и первые цепи, поднимающиеся в атаку от Адмиралтейства. Цепи были черными, страшными и безликими. Они хотели взять Эрмитаж, разгромить его, а главное — убить Сашу. Зося забыла о том, что, по плану, у заднего входа должна стоять машина под посольским флагом иностранной державы. Да если бы она и вспомнила об этом, вряд ли это изменило бы ее решимость отстаивать Зимний. Саша в любом случае подвергался опасности.

— Вставайте, девчата, — трясла Зося подруг. — Вставайте. Началось!

— Ты с ума сошла, — сказала Раиса Семеновна. — Еще такая рань на дворе. Они нас раньше вечера взять не должны. Да и «Аврора» еще не стреляла.

— Прежде времени началось, — сказала Зося. — Нам от этого не слаше.

Ворча, ударницы поднимались с раскладушек, натягивали куртки и шинели, разбирали винтовки.

Вбежал Колобок.

— Патроны к винтовкам в ящиках в вестибюле! — крикнул он. — Там же инструктор. Научит, как пользоваться.

Кто-то нервно рассмеялся.

— Гражданская война начинается?

— Ну скорее же, девочки, милые! — умоляла Зося. — Скорее!

Она вернулась на улицу раньше девчат. За эти минуты цепи нападающих значительно приблизились.

Баррикада молчала.

Выбегая на улицу, ударницы сливались с мглой, окунались в сумятицу прожекторных побледневших лучей, криков и отдаленного барабанного стрекота.

С площади ударил пулемет.

— Прячься! — крикнул Симеонов, складывая свое крупное тело за ящиком из-под карамели «Апельсиновые».

— Чего прятаться? — не унималась Раиса Семеновна. — Мне интереснее посмотреть. Сейчас, наверное, «Аврора» будет стрелять. Ведь интересно же.

И как бы в ответ на ее слова над рекой, над городом глухим раскатом ударила трехдюймовка. Где-то далеко в стороне от Зимнего вспыхнул столб огня.

— Ой, красиво, девочки! — сказала Раиса Семеновна.

И тут же упала, сраженная самой настоящей пулеметной пулей.

В то время защитники Зимнего, окружившие Раису, не знали, что единственный снаряд, выпущенный так неудачно севшей на мель «Авророй», попал по несчастливой случайности в левое крыло Смольного, где находилась телефонная станция.

С этой минуты Смольный был отрезан не только от площади Зимнего дворца, но и от обкома.

Зося в ужасе наклонилась над Раисой. В синем утреннем свете видно было, как на груди ее, сдавленной шинелью, выступает кровавое пятно.

Кто-то заплакал. Кто-то прошептал: «Хулиганы».

Колобок, появившийся из тумана, сказал авторитетно:

— Два юнкера. Ко мне. Отнести раненую.

Раиса застонала.

— И не разбегаться! — прикрикнул на женский батальон Колобок. —

Вас же по одной выловят. Кто не взял еще патроны, получите.

— Какое безобразие! — услышала рядом Зося голос.

Керенский, скрестив руки на груди, стоял за ее спиной. Три или четыре министра, сопровождавшие его, невыспавшиеся, помятые, со стершимся гримом, в покосившихся бородах и бакенбардах, казались запуганными и неуверенными в себе.

Керенский нашел глазами Зоею и подмигнул ей. Подмигивание вряд ли было в тот момент к месту, но Зося вдруг почувствовала себя увереннее.

— Граждане свободной России! — воскликнул Керенский так, что его услышали даже на дальних концах баррикады. — Заговорщики хотят нас лишить великих завоеваний революции. Родина в опасности! Вы здесь — последний оплот свободы! И именно от вас, товарищи, зависит, спасем ли мы величайшие сокровища Эрмитажа, принадлежащие трудовому народу!

— Ура-а! — рявкнули юнкера, охваченные благородным порывом.

— Ура-а-а!!! — раскатилось в ответ по площади. Цепи восставших бежали к Зимнему.

— По противнику, над головами, кто из чего может, дружно, а-гонь! — крикнул Симеонов, поднимая пистолет шестнадцатого века.

Баррикада ощетинилась вспышками выстрелов.

Первая цепь остановилась и залегла.

— Сволочи! — послышалось оттуда. — Гады!

— Не снижайте революционной бдительности! — призвал обороняющихся Керенский и, резко повернувшись, ушел во дворец. На ходу он сказал Милюкову: — Сильно надеюсь на конницу генерала Краснова.

И эти его слова, разнесшиеся от человека к человеку по баррикаде, внушили веру в свои силы немногочисленным юнкерам.

Эти слова были тем более нужны, потому что от арки Генштаба кто-то авторитетным голосом через репродуктор уже грозил административными и прочими мерами чересчур отважным юнкерам.

Утром Коган успел забежать домой. Выкроил минутку. Он полагал, что домашние спят. Ночь прошла в помещении ЦК партии Бунд сравнительно спокойно — к двум часам закончились прения, признавать или не признавать большевиков, и в конце концов приняли нейтральную резолюцию, призывающую подчиниться Учредительному собранию. А так как телевизионных камер на партию Бунд не хватило, то члены ЦК мирно улеглись спать, а Коган успел даже забежать домой, потому что он жил через дорогу.

Но жена не спала.

— Аркадий, — сказала она, — ты с ума сошел. Ты бегаешь по улицам, как мальчишка, в тот момент, когда уже стреляют.

— Ничего страшного. Вскипяти мне какао, — ответил Коган, кладя на стол толстый портфель с документами партии Бунд. — До начала всех этих представлений еще несколько часов. Да и, в конце концов, наша роль очень второстепенная — как ни ляжем, нас все равно поимеют.

— Мне уже соседка говорила, что из вас сделают козлов отпущения, — откликнулась жена из кухни.

— Это как так?

— Если людям дали какое-никакое оружие и выпустили их на улицы кого с красным флагом, а кого с иконой, это плохо кончится только для евреев.

— Я бы сказал, что ты оппортунист, Роза, — ответил Коган, садясь за стол. — В нашей партии есть товарищи из райкома. А среди черносотенцев их еще больше. Это специально сделано, чтобы держать массы под контролем. И в конце концов, если ты так волнуешься, я могу тебе рекомендовать на сегодня уехать к сестре в Репино. Там нет никакой революции.