Погоня за судьбой
Шрифт:
Чужие воспоминания любезно подсказывали, что моя младшая сестра уже обзавелась семьёй. Мои же семейные достижения сводились к нескольким неудачным романам с теми, для кого, в отличие от меня, учёба стояла не на первом месте. Однако сейчас я видела нечто, подобное чуду рождения. Его первые слова…
Выпускная работа в Университете Робототехники была единой для всех. Каждый студент должен был разработать собственный алгоритм искусственного мышления и заложить в него основы разума. Базу, на которой начнётся естественное развитие.
В свой проект я вложила всё усердие, все знания, полученные за восемь лет учёбы. Я не планировала бросать его, как это делали большинство выпускников после окончания
Моё дитя должно постоянно расти над собой и превратиться в нечто большее, чем байты, записанные на носитель. Ему нужно было стать личностью, и поэтому я просто обязана была воспитывать в нём только лучшее…
Наконец, я нашлась, что ответить, и пальцы застучали по клавиатуре:
«Ты – мыслящее существо, и тебя зовут Тонио».
«Что означает это имя?»
«Так домочадцы называли писателя, который вдохновляет меня своим творчеством. Антуана де Сент-Экзюпери».
«Имя выбрала ты?»
«Да».
«Твой выбор основан на личном опыте. Теперь он понятен мне. А кто ты?»
«Я человек. Я создала тебя».
«Я располагаю базовым определением и описанием человека. Человек – это млекопитающее, которое находится на верхней ступени эволюции планеты Земля… Зачем ты создала меня?»
… Рука моя по эту сторону мира разжалась. Какой там был год? Две тысячи сорок четвёртый? Фрагмент чьей-то неведомой жизни ускользал, и я снова схватила золотистую пластинку, сжав её крепче прежнего. Только не отпускать, не отпускать…
… Выпускной остался далеко позади. Тонио рос и развивался, задавал вопросы, искал ответы, а я тратила на него всё наличное время, играя с ним, как с ребёнком, объясняя человеческие эмоции и поступки, воспитывая его сначала на советской мультипликации, затем на детских фильмах, а потом уж и на более серьёзных картинах. Я скармливала ему терабайты тщательно отобранной информации – литературных шедевров, классических кинофильмов, исторических хроник, художественных полотен и научных трактатов.
Несколько лет он прожил в моей тесной квартире-студии, полностью изолированный от информационного пространства. С внешним миром он общался посредством миниатюрной камеры, которая служила ему органами чувств, и мы совершали неспешные прогулки по окрестным полям и лесам, плавали на плоту по ручью и ездили в город…
Он занял место всех тех, кто называл себя моими друзьями, и в конце концов в моей жизни нас осталось двое – не считая семьи. Мама негодовала и с укоризной приводила в пример сестру, которая давно уже выскочила замуж и обзавелась детьми, но отец относился к моему увлечению спокойно и иногда в шутку интересовался, когда же наконец свадьба, и скоро ли он сможет понянчить электронных внуков.
Я же делала всё, чтобы взросление живой машины проходило гармонично, без потрясений – и в полностью контролируемой изоляции. Я боялась совершить типичную ошибку тех, чьё детище в первые часы жизни выбралось в сеть и окунулось в беспросветную ненависть, пошлость и идиотию, царившие в глобальной паутине. Как правило, самообучение и развитие искусственного интеллекта на этом этапе приобретало тёмные и жуткие формы, и всё кончалось ручным вмешательством в алгоритмы – вплоть до полного стирания. У таких машин было всего два варианта – их либо превращали в обычную узкоспециализированную нейросеть, отрезая когнитивные слои, которые невозможно было вычистить от грязи полностью, либо выключали с последующим форматированием носителей…
Когда Тонио «стукнуло» семь лет, он получил в подарок модуль беспроводной связи. Поначалу было страшно, ведь мы вступали в неизвестность,
однако правильные – по крайней мере, я на это надеялась, – жизненные установки позволяли ему отличать зло от добра, отсеивать информационный мусор, находить логические взаимосвязи между, казалось бы, несвязанными явлениями и строить умозаключения.Укрепляя личностный иммунитет, на просторах всемирной паутины он вступал в аргументированную полемику с другими людьми, а его принимали за человека и относились к нему как к равному себе. Он обзаводился друзьями, обрастал связями и эволюционировал, и вскоре я предложила ему устроиться на работу. Он согласился стать моим лаборантом в Евразийском Институте Кибернетики и Вычислительных Систем…
… Отдёрнув руку от пластинки, я вскочила с койки и принялась перемещаться из стороны в сторону по неровному полу, бросая взгляды на раскрытую сумку с артефактом внутри.
Такого никогда не было со мной! Чья это жизнь?! Или, быть может, это чья-то злая шутка?! Я никогда не поступала в институт, у меня не было сестры, и вообще – я родилась на век позже! Это была чья-то чужая жизнь. Но почему я видела её?
Я вновь подскочила к койке и жадно схватилась за первую пластинку…
… Опёршись на лаконичную трость, я брела по коридору и поглядывала на наручные часы. Полпятого вечера, второе октября года две тысячи девяностого седьмого. Морщинистое запястье передо мной принадлежало не мне. Руки, которые я лицезрела из чьих-то глаз, были руками старухи. Однако, это была всё та же жизнь – на левой руке, на том же пальце было надето всё то же кольцо с невзрачным камешком, теперь уже изрядно потёртое временем. Значит, я скакнула сразу на полвека вперёд…
Подняв глаза, я узрела вывеску:
«Проект Темпорального Разворота. Директорат».
Я вспоминала то, что происходило не со мной. Тихую и спокойную жизнь за книгой возле камина в Сибирской тайге, которая иногда прерывалась звонками коллег из научного мира. Фотоотчёты от Тонио, которые он сопровождал увлечёнными рассказами о своих последних инженерных решениях, в которых я не понимала ровным счётом ничего…
Последние десять минут я добиралась из ангара Островного Комплекса до главного корпуса. И со своей новой тростью я практически не запыхалась.
Директор Ланге ждал меня в своей обители на несколько часов раньше, когда был осуществлён временной манёвр, но из-за песчаной бури пришлось прождать в аэропорту всю ночь, прежде чем моему чартеру дали добро на вылет. И вот я, добравшись до Комплекса из аэропорта, стояла перед дубовой дверью. Директору было очень важно поговорить со мной, прежде чем сообщать Коллегии о результатах манёвра…
Я перехватила трость, словно двуручный меч, сделала пару взмахов, и решительно шагнула вперёд. Серая дверь с шелестом исчезла в потолке. Просторный кабинет был озарён красноватым светом, ниспадавшим сквозь толстое обзорное стекло во всю стену, перед которым, заложив руки за спину, стоял профессор Курт Ланге. Он был невероятно взволнован – это сразу стало понятно по лёгким покачиваниям головой. Вперёд-назад, вперёд-назад, словно он соглашался с невидимым собеседником.
Не оборачиваясь, без всяких прелюдий он спросил:
— Как думаете, у нас получилось?
Припадая на хромую ногу, я подошла и встала рядом.
— Как минимум, мы не исчезли, не разлетелись на куски, и это уже хорошо, — сказала я. — Я мельком проглядела начало отчёта. Стоит дождаться окончания трансляции, но, судя по уже собранным данным, теперь у человечества есть запасной план. Или, вернее сказать, теперь он у человечества всегда был.
Профессор повернулся ко мне. В его глазах сверкали искры, как это всегда бывало после успешно разрешённой задачи. Похоже, он еле сдерживался, пытаясь контролировать эмоции и не пуститься в пляс.