Погоня за судьбой
Шрифт:
— Готовь вторую к развёртыванию, — отвлеклась моя собеседница на электронного помощника. — Где поезд?
— До прибытия двенадцать минут.
— Плохо, опаздывают… — Девушка задумчиво покивала, затем взглянула на меня и нахмурила брови: — На чём мы остановились?
— Ты говорила про новообразование… — Я мысленно произнесла это длинное составное слово несколько раз. — Это раковая опухоль? Вы её вырастили?
— Не мы. — Взор Софии устремился куда-то поверх моей головы. — Судя по возрасту самых старых чужеродных тканей, она появилась у тебя, пока ты была на Каптейне в первый раз. Судя по всему, это случилось перед самым попаданием в
— И что со мной теперь будет?
— В худшем случае, как и любой механизм, твоё тело откажет, — пожала плечами девушка. — Но я верну тебя обратно – если, конечно, нам удастся сейчас отбиться… Здесь очень многие прошли через замену тела и перезапись сознания, включая моих сотрудников. Смерть меняет людей. Делает их более прагматичными, нацеленными на результат. Лишает страхов… Пожалуй, единственное, что мы пока ещё не научились восстанавливать – это душу. Но если она бессмертна, ей это ни к чему.
София таинственно улыбнулась – а я, переваривая сказанное, уже подсознательно пыталась найти в ней что-то, что отличает ещё человека от уже не человека. Казалось, на меня смотрят глаза, лишённые неосязаемого, неуловимого, но жизненно важного. Может быть, пресловутой души?
— Значит, у вас здесь фабрика по производству людей? — спросила я.
— Производственно-исследовательский комплекс, — утвердительно кивнула она. — Полный цикл от проектирования до серии. Людьми, впрочем, их можно назвать с натяжкой. Но всё это… — Она обвела рукой пространство вокруг себя. — Покроет любую механизацию, как бык овцу.
— И скольких клонов вы уже наклепали? — Я представила себе шеренги совершенно одинаковых людей. Взаимозаменяемых, ведомых заранее настроенной программой. Нажми на кнопку, и конвейер выпустит ещё одного человека без признаков человечности.
— За те полгода, что я тут работаю – порядка ста тысяч единиц одних только гражданских моделей, в том числе с функциями удалённого управления, — ответила София. — В последнее время комплекс работает на военные нужды, так что сейчас на моём участке шесть тысяч сверхсолдат. Обеспечат любую сухопутную операцию.
— Вы тут, значит, решили поиграть в богов? — уточнила я. — Возомнили себя творцами и делаете людей под любые нужды?
— Мы с тобой довольно далеки от религий, — заметила девушка. — Насколько этично создавать человека не естественным образом, а искусственным? Будет ли это ещё человек или уже что-то, лишь отдалённо похожее на человека? На эти вопросы пусть отвечают философы будущего, а мы пока займёмся спасением этого самого будущего.
— Не слишком ли много вы на себя берёте? — с сомнением спросила я.
— Прости, я иногда забываю, что ты не помнишь последние годы, — с нотой сочувствия в голосе промолвила София. — А ведь только вчера я тебе об этом рассказывала… Помнишь заразу, которая выкосила Пирос в прошлом году? Не помнишь… Эти безнадёжные идиоты завезли на Землю инфицированных и решили немного улучшить вирус, хотя, казалось бы, куда уже совершенней? — Взгляд её стал отстранённым, отсутствующим. — Не вирус, не бактерия, а неведома зверушка, заразная как корь и не имеющая лечения, а теперь ещё и передаётся воздушно-капельным путём. Bellissimo. Десять из десяти. Они даже научный термин придумали для заражённых. Ксероантропы. Он, конечно, витал в воздухе.
По-гречески «ксерос» – это «сухой», ну а «антропос», собственно – «человек».Я всё ещё пыталась понять, о чём она говорит. Никак не получалось уловить суть происходящего и связать всё воедино. Окружающее казалось мне странной безумной игрой, и её нельзя было ни остановить, ни покинуть. Или, быть может, это сон, и я сейчас проснусь?
— Появляясь на свет, такой микроорганизм не остановится, пока не сожрёт всё, — продолжала девушка. — Любые меры предосторожности, заборы и инструкции для персонала – лишь временные преграды. Это было понятно с самого начала… Готова поспорить, на Земле теперь творится примерно то, что ты видела на Пиросе год назад. Те, кто успеют перебраться на Каптейн, получат лишь временную передышку…
— Сейчас какой год? — недоверчиво прищурилась я.
— Две тысячи сто сорок шестой.
Да, год назад… Год назад? Если принять всё за чистую монету, это значит, что целый год выпал из моей жизни. И семьдесят шесть выпавших из памяти убийств – по одному в каждые четыре дня…
Она снова смотрела на меня. На лице застыла борьба усталой жалости и чувства необходимости хотя бы попытаться – я силилась разглядеть ложь в её глазах, но её там, кажется, не было. Вновь её тёплая ладонь коснулась моей щеки. Прикосновение Софии теперь казалось почти материнским. Я уже не сопротивлялась, вмиг обессиленная чувством утраченного времени. Я безумно скучала по любым ощущениям, кроме опустошения и беспомощности.
— Место, где появилась и выросла цивилизация людей, не было твоим родным домом, — с гипнотическим спокойствием говорила София. — Ты почти не помнила Землю, но всегда знала о ней. Она была где-то далеко, но тем, кто родился в новых мирах, она самим своим существованием внушала уверенность в будущем. В том, что людям будет куда отступить, если однажды доведётся встретить в космосе нечто ужасное. Мы всегда думали, что нам есть куда отступать, но оказались припёрты к стенке. У нас с тобой отняли Землю, и остался только этот форпост. И в эту самую минуту он ждёт, чтобы мы его защитили.
Сделав два шага в сторону, София провела в воздухе ладонью, и передо мной вырос синеватый шарик диаметром в полметра. Покрытый равномерной сеткой, голографический мяч медленно поворачивался и легонько мерцал россыпями бирюзовых светлячков. В отдалении над его поверхностью расплывались алые кляксы. Маленькие и побольше, они вползали в световую проекцию, повисая над шаром и исторгая из себя крошечные точки. Им навстречу двигались бесчисленные бирюзовые огоньки. То тут, то там эти светлячки схлёстывались с красными огоньками, вспыхивали и исчезали. Некоторые из них оставались и двигались дальше, но красных пятен становилось всё больше. Словно россыпь маковых зёрнышек, они постепенно расходились в стороны и сближались с шаром планеты. Сначала быстро, потом всё медленнее, и наконец почти совсем застыли.
— Ретроспектива десятиминутного боя, — пояснила София. — Ной, выведи фронтальную проекцию.
На голограмме я увидела их спереди. Похожие на гигантских спрутов, большие корабли мерно вращались и то вбирали в себя подобия щупалец, то выпускали их вокруг себя. Почти незаметные на фоне чёрной бездны возле огромных многометровых туш, колыхались и отползали в стороны маленькие букашки истребителей, оттенённые громадами медленно опадающих тентаклей титанического головоногого.
София будто мигом осунулась, протёрла глаза и устало затребовала: