Подари мне себя до боли
Шрифт:
— Видел бы ты своё лицо! — она потянулась губами к самому его уху, — оно у тебя такое, как будто ты уже в загсе! — Выдохнула страстно, горячо, как когда-то он про свой член у неё во рту. — Расслабься, будь ты единственным мужиком на земле, даже тогда я б за тебя не пошла.
— Будь я единственным мужиком на земле, ты досталась бы мне девочкой!
Рано утром, Соня почувствовала, как что-то мягко коснулось ее губ и разлепила один глаз.
— Мне надо отлучиться часов на пять-шесть, — услышала она шёпот и у неё защекотало в ухе. — Ты спи. Дождись меня.
Он чмокнул
— Спасибо за лекарства. Я встал с огурцом!
И исчез.
***
Макс поднимался в лифте, подпрыгивая в нетерпении. У него дома такая телка, а приходится проводить какие-то скучные совещания, вместо того, чтобы надеть ее на себя и не снимать.
Весь процесс рабочий запорола, сучка маленькая. Ни на одном вопросе сосредоточиться не смог, как следует. Все время башку к окну отворачивал, пока начальники отделов распинались по очереди. Ни хрена не запомнил, чего они там лопотали. А на подходе, между прочим, партия дорогого алкоголя. Чёрная и белая. По чёрной вообще вопросов острых, как у прокурора. С ней ещё и товар чужой прицепом идёт. Проблем до хуя, а он слюни распустил прямо на летучке, размечтался, как приедет домой и напялит Соньку по самые бубенцы.
Уже в холле он повёл носом и в желудке заурчало от запаха чего-то съедобно-домашнего. Мысли о сексе отступили на второй план. Он даже разуваться не стал и шаг укорил.
И сразу замер, как истукан, будто в него холодной водой плеснули из-за угла. На кухне вместо тонкой, гибкой Сони возилась крупная Фрекен Бок — Римма. Увидев его, домомучительница всплеснула руками и воскликнула:
— Я, значит, труп твой закапывать приехала. А ты уже живой?
— А где? — Моронский огляделся вокруг Траволтой.
— Соня? А, она ушла. Меня, наверное, застеснялась. Скромная такая. Это ее трусы ты хранишь под подушкой?
Макс скрипнул зубами.
— Тебе надо было родиться в теле чернокожей бабы, тебе б пошло!
Он подошёл к плите, сунул нос под крышку кастрюли и понюхал.
— Ммм, красная густая жижа? Сто лет не ел! Спасибо!
— Мне-то за что? Это вон Соне своей скажи. Это она варила.
Макс так и застыл с крышкой в руках.
Вот чертовка! Теперь ещё и в желудок ему нацелилась! Высоко метит.
Ладно. Попробуем. Чё она тут наварила…
Глава 34
«Пио-пио-пионы, дарит новый знакомый —
Он питает слабости или хочет сцапать.
В его взгляде патроны, как Сильвестр Сталлоне —
Он убьет меня наповал, он застрелит насмерть.
Так знакомы симптомы: с головою и в омут,
Я питаю ласковость к этим грубым лапам.
Пио-пио-пионы, я б хотела попробовать…
Губы вкуса мякоти самых красных маков»
"Химия" Моя Мишель
Петь в расчёску с полотенцем на мокрой голове? Запросто! Соня всю последнюю неделю слушала «Мою Мишель» и уже наизусть знала почти все песни. Мама тактично намекала, что неплохо бы сменить пластинку, она ж — Соня, не одна в доме живет! А то даже соседи уже в курсе, что у Сони Орловой из семнадцатой квартиры «химия
к мальчику».— Потише сделай! — услышала она из коридора.
Мама появилась на пороге ее спальни, глядя как-то подозрительно таинственно.
— Телефон! — сказала она, протягивая Соне трубку домашнего аппарата. И тише добавила:
— Очень глубокий баритон у твоего полового контакта!
Соня вспыхнула, сердце чуть не выпрыгнуло из-под футболки. Холодными пальцами она взяла трубку и выдохнула севшим голосом.
— Да!
— Телефон заряди, балда! — буркнул баритон.
— И тебе добрый день, Моронский! — Соня даже не удивилась, откуда у него ее домашний номер.
— Угу, у тебя полчаса, чтобы собраться.
— Куда?
— Гулять идём. У нас свидание! Все, как подъеду — позвоню.
И отключился.
Куда гулять? Где? Как одеваться? Почему с ним всегда так сложно? Хоть социальную сеть какую заводи, чтобы в статусе поведать всем о трудностях отношений с плохо воспитанным порочным демоном.
«Каблуки клик-клак; мам, плохие новости.
Вижу, что мудак — только я иду знакомиться».
***
Моронский уже три минуты, как подкатил к подъезду. Вышел из мерина, облокотился на крыло, закурил. Посмотрел на часы.
«Да, давай ещё подождём. Мало же он ещё ждал?»
Позырил в телефон. Проводил взглядом какую-то телку, чисто на рефлексе. А когда снова поднял глаза на дверь Сонькиного подъезда — обомлел.
Шоколадный шёлк в высокий небрежный пучок собрала. На носу темные очки. Платье, то самое, легкое, темно-красное в мелкий цветочек, на завязках, в котором она дорогу переходила перед капотом Виталикиного Ленд Ровера.
Творю ж мать! Его ж даже снимать не надо. Просто за тесемку потяни и она голая!
Подошла. Сиськи торчат. Макс опустил голову, заглянул поверх оправы очков в вырез Сониного платья. А там тонкое белое кружево плотно облегает ее грудь, контрастирует с медовой кожей. И запах… У Макса яйца в штанах потяжелели. Запах цветущего миндаля. Он узнал его, наконец-то! У него под окнами каждую флоридскую весну распускались нежно-розовые цветы на ветках, источая этот аромат: терпкий, тягучий, нежный, чистый, стыдливый… с ноткой цианида…
— Потерял там что-то, Моронский?
Очки сняла, глазками хлопает. С ресничками, от взмаха которых легко можно улететь нокдаун. И улетел бы, будь он в ее весовой категории.
Черт! Какая же она охуительная. В этом платьице своём простом, в мокасинах белых. Не нужно ей это всё дорогое брендовое шмотьё, за которое телки сосут. Ей вообще одежда не нужна. Она должна голая ходить у него дома. Ну, максимум в чулках. В сетку.
Пришлось встряхнуть головой, чтобы отогнать слишком реалистичный образ голой Сони в чулках. Член мгновенно вырос.
— Там всё моё! — сказал он, по одному вынимая глаза из декольте, и открыл перед ней заднюю дверь внедорожника.
Забираясь в салон, сверкнула длинными ногами, подол чуть не до жопы поднялся. Была мысль зарядить звонко ладонью по круглой медовой булке, да чёт при пацанах не стал. Ладно, успеется.