Подари мне себя до боли
Шрифт:
Но Макс не торопился. Много чего хотел сделать, но спешить сегодня не собирался. Хотел растянуть удовольствие. Довести ее почти до точки, но не до конца. И подержать там какое-то время.
Он сделал шаг к Соне, вынуждая ее отступить к краю кровати и слегка подтолкнул. Девочка охнула и упала на спину. А Моронский ухватил края ее трусов и быстро стянул их с длинных ног. Отправил кружевной лоскуток к остальной одежде. Очертил взглядом покорную, отдающую себя, голую Соню…
Макс все пытался понять, почему она так на него действовала. Что в ней превращало его в какое-то тупоголовое
А сейчас понял — она просто о-ху-и-тель-на-я. Одно это неприличное слово объединило в себе все цензурные эпитеты, которые вышибло из памяти начисто, едва ноздри уловили ее тонкий, сладкий аромат.
Моронский развёл в стороны Сонины ноги, сам встал на колени между ними. Она в смущении подняла ладони к лицу и закрылась. Спряталась.
— Убери руки, — хрипло сказал Макс, — я сейчас хочу, чтобы ты видела, что я делаю.
Он коснулся большим пальцем клитора, чуть нажал, скользнул вниз, погрузился в неё. Такая горячая. Мокрая. Узкая! Соня дёрнулась и застонала.
— У тебя самая красивая киска, ты знаешь? Она, как маленькая роза, нераскрытая, свежая.
Соня снова застонала.
— Пожалуйста… не говори мне этого… — попросила она шёпотом.
— Буду говорить, Соня. А ты будешь слушать и отвечать, когда я велю! Поняла? — он снова осторожно, нежно обвёл ее клитор пальцем.
Соня выгнула поясницу, попыталась свести ноги, а губы открылись в беззвучном «Да».
— Руки над головой подними.
Послушная девочка. Лихорадит ее жестко. Вот это подарок ему негаданный… даже не мечтал…
Когда погаснет последний фонарь
Я разгоню твое сердце
До безумного стука
Тишина способна плавить сталь
И значит, молчать, ни звука!
Когда с пластинки захрипит саксофон
И ты стон свой повысишь на тон
А потом, а потом уже не будет грустно
Если уметь, гореть
И отличать аппетита чувство
Если уметь, гореть
ZOLOTO «Танцы»
Он в одно движение вытянул из брюк ремень. Наклонился над Соней и перевил им её запястья. Не туго, но руки развести не сможет. Ему нужно было, чтобы она даже не пыталась управлять им. Пусть привыкает подчиняться.
А она в темноте глазами хлопает, не понимает ещё ничего. Смешная…
Присосался к губам. Нашёл её язык. Оторвался. Впился в шею. Укусил. Ещё укусил. Лизнул. Спустился ниже, провёл щетиной по ложбинке между сиськами. Потом щекой. Нашёл ртом сосок. Втянул, оторвался. Ещё втянул. Смял в ладонях грудь.
Сожрал бы!
Быстрыми шумными поцелуями, вперемежку с укусами, спустился на нижний этаж.
Он грубо развёл Сонины бёдра. Приподнял резко. Сначала втянул в рот бугорок, затем влажные нежные складки, прошёлся языком снизу вверх, приник губами, всасывая ее сок. Когда Соня сама начала двигать бёдрами, понял, что вот-вот кончит.
Нет, дорогая. Рано.
Макс поднялся. Расстегнул брюки. Стянул быстро и вместе с трусами. Болт просто разрывало от возбуждения!
— Посмотри, Соня, на меня! — он наклонился над ней. — Я буду трахать тебя, а ты будешь смотреть.
Мне нужно видеть твои глаза, когда я войду.Кровь кипятком бурлила в его венах. Макса необъяснимо сильно затрясло перед раскинутыми Сониными ногами. И он, вдруг, четко осознал, что если сейчас не врежется в ее мягкую, нежную плоть, то взорвется. Его впервые так пёрло от предвкушения близости. И Макс оттягивал момент сближения, наслаждался этими мучительными, почти болезненными ощущениями, наблюдая, как девчонка горит и плавится под ним.
— Чуть не забыл, — он тыкнулся головкой в ее промежность, ловя ртом ее жалобные всхлипы, — у меня две новости… одна — плохая, другая — хорошая. С какой начать? — выхрипел он на грани, еле сдерживаясь.
Глаза выпучила девочка, затрепетала, порывисто подала бедра вперёд, навстречу Максу.
— П… плохой… — прошевелила она сухими, измученными губами.
— Плохой? Я не умею быть нежным, Соня! И не хочу! Это понятно?
Ответом ему был глубокий, полный принятия неизбежного стон девушки.
— И тебе это понравится — это новость хорошая.
Он вошёл легко и быстро — уж очень она мокрая. Обхватила туго и горячо. «О, сука, как хорошо-то!». Даже лучше, чем он мог ожидать! Член в ней, как там и был. Как будто, ее эксклюзивно под Моронского вытачивали. Только она немного заблудилась по дороге к нему — в чужие руки попала.
Мысль про чужие руки, почему-то, разозлила и подстегнула.
Засадил до упора, как давно хотел. Глазищи вытаращила. Приняла, растянулась.
— Расслабься! — рыкнул Макс. — Не напрягайся. А то больно будет.
Послушалась. Но веки сильно сжала, задохнулась, потерялась.
— Глаза! На меня смотреть!
Распахнула.
Медленно вышел. Снова вошёл до упора. Резче. Глаза ещё шире. Медленно назад. Резко вперёд. Пауза.
— Хорошо тебе, Соня? — ресницами хлопает, молчит.
Медленно назад, резко до упора вперёд. Грубо. Почти жестоко.
— Не слышу?
— Да! — выкрикнула коротко и замотала головой. Температура подскочила и у неё и у Макса. Они горели. В прямом смысле. Физически. Плавились в химической реакции от соединения их тел.
Медленно назад, резко вперёд.
«Уф, а как ему-то хорошо!»
Медленно назад, резко вперёд. Ещё вперёд, до конца. Снова назад и резко вперёд. «Как же там туго и жарко!».
Назад, с оттяжкой и быстро вперёд. Полностью заполнил её!
Одной рукой он освободил Сонины запястья. Она тут же опустила руки ему на плечи и рефлекторно потянула его на себя.
— Нет, Соня. Я знаю, как лучше!
Медленно назад, резко до упора вперёд.
— Не закрывай глаза, смотри на меня!
Медленно, очень медленно назад. Резко вперёд и пауза. Сжал соски. Прикусил плоть над ключицей. Втянул в рот кожу нежной шеи.
Соня задергалась под ним. Но Макс опять медленно двинулся назад. Уже чуть не плакала, зайка. Вошёл до упора и застыл. Притянул ее к себе, прижал, припечатал, вплёл пальцы в её волосы.
— Что, невмоготу уже, да? Кончить хочешь?
Соня всхлипнула, промычала что-то нечленораздельное.
— Скажи мне, хочешь? — Макс уже сам закипал. — Попроси: Макс, я хочу кончить!