Чтение онлайн

Он остановился, прищурено смотря на крыльцо городского совета. Он не мог поверить собственным глазам и потому прикрыл их рукой от вечерней звезды. Но картина осталась: Бренда Перкинс и этот херов баламут Дейл Барбара. Однако не плечом к плечу. Между ними сидела и живо разговаривала с вдовой шефа Перкинса Эндрия Гринелл, третья выборная. Они передавали друг другу из рук в руки какие-то бумаги.

Большому Джиму это не понравилось.

Абсолютно.

2

Он двинулся вперед, предпочитая прекратить эту болтовню, о чем бы там не шло. Не успел он сделать и полдесятка шагов, как к нему подбежал какой-то мальчик. Это был один из сыновей Кильянов. Этих

Кильянов жило около дюжины на мерзостной ферме, которая стояла чуть ли не на границе с Таркер Миллом. Никто из этих детей не отмечался умом, что, честно говоря, было естественным, принимая во внимание убогих родителей, которые их породили. Но все они были ревностными прихожанами Святого Спасителя; спасенными, иными словами. Этого звали Ронни… так, по крайней мере, считал Ренни, но не был в этом полностью уверен. Все они были остроголовые, носатые, с выпяченными надбровными дугами.

Одетый в изношенную футболку РНГХ, мальчик принес записку.

– Эй, мистер Ренни!
– воскликнул он.
– Господи, я ищу вас по всему городу!

– Боюсь, Ронни, у меня сейчас нет времени на болтовню, - сказал Большой Джим. Он не сводил глаз с троицы, которая сидела на ступеньках горсовета. Тройка Херовых Идиотов.
– Возможно, завтра…

– Я - Ричи, мистер Ренни, Ронни - это мой брат.

– Ричи. Конечно. А теперь, если ты извинишь…

Большой Джим сделал шаг вперед. Энди взял у мальчика записку и успел задержать Ренни, прежде чем тот подошел к трио, которое расселось на ступеньках.

– Лучше прочитай это.

Первое, что увидел Большой Джим, было лицо Энди, еще больше вытянутое и обеспокоенное, чем обычно. Вот тогда он уже и взял записку.

Джеймс…

Мне нужно увидеться с тобой сегодня вечером. Господь говорил со мной. Теперь мне нужно поговорить с тобой, прежде чем мне обратиться к городу. Жду твоего ответа. Ричи Кильян доставит твою записку мне.

Преподобный Лестер Коггинс

Не Лесс, даже не Лестер. Нет. Преподобный Лестер Коггинс. Не к добру это. Ну почему, почему все это должно случаться одновременно?

Мальчик стоял перед книжным магазином, в своей выцветшей футболке и мешковатых, сползающих джинсах он был похож на какого-то неполноценного сироту. Большой Джим кивнул ему, чтобы подошел. Тот с готовностью подбежал. Большой Джим извлек из кармана ручку (на цилиндрике которой шла надпись золотом ВАМ ХОРОШЕЕ НАСТРОЕНИЕ, БУДЬТЕ УВЕРЕНЫ, ПОДАРИТ БИЗНЕС ДЖИМА РЕННИ) и нацарапал ответ из трех слов: Полночь. Мой дом. Сложил бумажку и вручил мальчику.

– Отнеси ему. И не читай сам.

– Я не буду! Ни за что! Благослови вас Господь, мистер Ренни.

– И тебя тоже, сынок, - провел он глазами мальчика.

– О чем это он?
– спросил Энди. И прежде чем Большой Джим успел что-то ответить, предположил: - О лаборатории? О мете…

– Заткни пасть.

Энди даже споткнулся, так его это поразило. Большой Джим никогда раньше не говорил ему таких слов. Не к добру это.

– Всему свое время, - произнес Большой Джим и отправился навстречу более спешной проблеме.

3

Первое, что подумал Барби, увидев приближение Ренни: «Он идет, как очень больной человек, который сам еще этого не знает». В его походке также виделся мужчина, который всю жизнь раздает подсрачники.

Пожав Бренде обе руки, он хранил на лице наиболее хищную со своих светских улыбок. Она восприняла это со спокойной, естественной любезностью.

– Бренда, - сказал он.
– Мои глубочайшие соболезнования. Я должен был бы посетить вас раньше… я, конечно, буду на похоронах… но я был кое-чем занят. Мы все были заняты.

– Понимаю, - ответила она.

– Мы очень сожалеем о Дюке, - сказал

Большой Джим.

– Именно так, - включился Энди, который подошел вслед за Джимом: катерок на буксире у океанского лайнера. – Очень сожалеем.

– Я так вам обоим признательна.

– И, хотя я радушно обсудил бы ваши проблемы… я же вижу, вы их имеете… - улыбка Большого Джима стала шире, впрочем, даже близко не изменив выражения его глаз.
– У нас очень важное заседание. Эндрия, не могла ли бы ты пойти и побыстрее разложить на столе все те бумаги?

В это мгновение Эндрия, которой было уже под пятьдесят, стала похожей на ребенка, которого застали за тем, что она пыталась стибрить с подоконника горячий пирожок. Она уже начала привставать (кривясь от боли в спине), но Бренда удержала ее, крепко сжав руку. Эндрия вновь села.

До Барби дошло, что оба - и Гринелл, и Сендерс - имеют вид насмерть испуганных людей. И это не из-за Купола, не сейчас, по крайней мере, потому что причина их испуга скрывалась в Ренни. И вновь у него промелькнуло: из огня да в полымя.

– Джеймс, я считаю, вам следует уделить нам какое-то время, - произнесла любезно Бренда.
– Безусловно, вы понимаете, что если бы вопрос не был важен, и очень… я сидела бы дома, находясь в скорби по моему мужу.

Большого Джима захватила несвойственная для него потеря языка. Люди на улице, которые перед этим созерцали закат солнца, теперь начали смотреть на это импровизированное рандеву. Возможно, поднимая Барбару до важности, на которую его персона не заслуживала, просто благодаря тому, что он сидел тесной кучкой вместе с городской третьей выборной и вдовой покойного шефа полиции. Они рассматривали, передавая друг другу из рук в руки какую-то бумажку так, словно это было письмо от самого Папы Римского. Чья голова родила идею такого публичного спектакля? Конечно же, Перкинсовой жены. У Эндрии не хватило бы ума. Да и храбрости, беспокоить его так, на глазах у публики.

– Хорошо, наверное, мы сможем уделить вам несколько минут. Как ты, Энди?

– Конечно, - подал голос Энди.
– Несколько минут для вас миссис Перкинс, обязательно. Мне действительно очень жаль Дюка.

– А мне вашу жену, - серьезно ответила она.

Они встретились глазами. Это был самый настоящий Миг Воссоединения [171] , и от этого Большого Джима охватило такое чувство, хоть волосы на себе рви. Он понимал, что не должен позволять такому чувству овладевать им - это плохо для давления, и очень нехорошо для сердца, - но достичь этого было тяжело, иногда. Особенно, когда тебе только что вручили записку от человека, который многовато знает, а теперь еще и поверил в то, что Бог хочет, чтобы он все поведал городу. Если Большой Джим правильно догадывается, что на уме в Коггинса, по сравнению с тем, это дело выглядит просто мизерным.

Вот только оно может оказаться и не мизерным. Потому что Бренда Перкинс всегда его не любила, а Бренда Перкинс вдова человека, которого сейчас в городе воспринимают - абсолютно безосновательно - как героя. Первое, что он должен сделать…

– Идем вовнутрь, - сказал он, - поболтаем в зале для заседаний.
– Он кивнул Барби.
– Вы тоже берете в этом участие, мистер Барбара? Поскольку мне этого вовеки не понять.

– Вам может помочь это, - ответил Барби, протягивая ему бумаги, которые они перед этим передавали из рук в руки.
– Я когда-то служил в армии. Был лейтенантом. Кажется, срок моей службы продлен. Я даже получил повышение.