Плут
Шрифт:
— Но, Дикон…
— Нет! — Коуди даже подпрыгнула, когда он бросил ей в лицо «нет». Понимаешь, я не могу понять, как это пресса до сих пор не докопалась до Кимберли. Благодарю судьбу, у меня хоть что-то осталось, что не надо делить с чужими людьми. Я не хочу пережить еще раз болезнь и смерть сестры благодаря этим поганым газетенкам.
Минуту Коуди молча смотрела, как он работает. Спорить было бесполезно.
— Ты должен работать и во время дневной жары? — спросила она, ощущая послеполуденный зной на своем лице.
Он покачал головой, не прерывая работы.
— Собственно
По его словам было ясно, что время тянется для него ужасно медленно.
— Ну… — Коуди помолчала. — Думаю, мне лучше уйти.
— Все в порядке, Коуди. Не беспокойся… В его словах звучала усталость, но и решимость выполнить свое намерение.
Коуди почувствовала, что он тяготится работой, которую вынужден выполнять.
— Хорошо, Дикон, я ухожу. Она повернулась и пошла к машине. В конце дня, когда Дикон поставил машину в гараже Коуди, настроение у него было паршивым. Ему было жарко, он чувствовал себя так, будто его долго жарили на солнце.
— Привет, Дикон.
Подходя к дому и поднимаясь по лестнице, он лишь смутно осознавал присутствие стоящей у почтового ящика Кетти. Он пробормотал что-то себе под нос и исчез, войдя в дом. Кетти смотрела, как он уходит, и на лице ее было откровенное огорчение от того, что он не остановился поболтать.
– ...а я говорю тебе, что он, кажется, даже не узнал меня, — жаловалась она несколько минут спустя матери. — Буркнул что-то… Я не разобрала, что и проковылял по лестнице!
Коуди ясно видела, что самолюбие дочери было уязвлено.
— Ты говоришь, он ковылял?
Девочка с несчастным видом кивнула, затем помолчала, словно раздумывая, не сказала ли она матери больше, чем собиралась.
— Может, он просто устал, — сказала она, подумав.
«Или напился», — подумала Коуди про себя, чувствуя, как при мысли о ковыляющем перед впечатлительной двенадцатилетней девочкой Диконе, в ней просыпается гнев.
А, возможно, я подействовала ему на нервы тем, что постоянно околачивалась около него. Он ведь звезда… У него нет времени на разговоры с мелюзгой.
Коуди слушала себя и изо всех сил старалась, чтобы голос ее, когда она заговорит, звучал естественно:
— Почему бы тебе не пойти и не сделать салат к грандиозному обеду, который ты нам готовишь? — предложила она. — Я поговорю с Диконом.
— Ой, ма, ты собираешься с ним поговорить? — охнула Кетти. — Теперь он подумает, что я ябеда.
— Я тебя даже не упомяну, — пообещала Коуди. — Но если Дикон собирается удариться в пьянство, ему следует хорошенько подумать.
Не говоря больше ни слова, Коуди проскользнула через дверь. Минуту спустя она стояла перед дверью Дикона. Она постучала, и в ожидании ответа чувствовала, как гнев ее возрастал. «Как он посмел так с ней поступать», думала она. Вероятно, забежал по дороге домой в один из подозрительных баров. А она-то весь вечер жалела его и хотела позвонить Алме Блек. Ну, и дура! Коуди постучала снова, на этот раз громче, но ответа не было. Что он о себе думает? Все, она попросит его съехать! Она
не собирается давать приют таким, как Дикон Броуди!Так как Дикон все еще не ответил, Коуди была уверена, что он напился до бесчувствия, и от этого разозлилась еще больше. Она заскрипела зубами и сделала то, что никогда не делала. Она повернула дверную ручку и распахнула дверь.
Он лежал на диване лицом вниз, одна рука свисала на пол. Коуди шагнула к нему, уперев руки в бедра и глядя на него сверху вниз, думая, что он действительно представлял собой жалкое зрелище. Так вот какой пример он подает Кетти!
— Дикон Броуди! — проговорила она, источая презрение. — Полагаю, ты подыщешь другое жилище, если будешь продолжать спотыкаться перед моей дочерью как уличная пьянь.
Он простонал, открыл глаза, моргнул и проговорил:
— Не могу… подняться.
— Да уж, я думаю, — резко заметила она.
— Мне надо… пить…
Она так и вспыхнула от злости:
— А ты не думаешь, что на сегодня достаточно?
Он, казалось, не мог сфокусировать взгляд на ее лице и уловить, что она сказала:
— Я ничего… ничего… не делал…
— Конечно. А что делал? Почему же ты лыка не вяжешь!
— Жарко, — прошептал он. — Плохо… Жарко… Живот…
Коуди сосредоточилась.
— Жарко?
Коуди обратила внимание на землистый цвет его лица.
— Ты хочешь сказать, что не выпивал? Он закрыл глаза.
— Какое там.
Она приложила к его лбу ладонь. Кожа холодная и липкая.
— Ой, Дикон! Ты действительно болен, — воскликнула она. — Ты, вероятно, перегрелся.
Коуди помогла ему повернуться на спину, хотя он ворчал и просил оставить его в покое.
— Снимай рубашку, — приказала она, возясь с пуговицами. Он стряхнул рубашку с плеч и снова безжизненно рухнул на диван. Когда показалась его широкая грудь, покрытая черным ковриком волос, комната словно сжалась в размерах. Даже в состоянии подавленности она не могла не обратить внимания на его тугие мускулы. Коуди сняла башмаки и носки, а потом подняла его ноги на диванную подушку.
— Я принесу тебе кое-что выпить, — проговорила она и поторопилась на кухню. Он тихо застонал.
Вернувшись, Коуди приподняла ему голову, чтобы он мог пить, не обливаясь.
— Что это, черт возьми? — Он оттолкнул ее руку. — Ты что, хочешь отравить меня?
— Это соленая вода, Дикон. Ты должен ее выпить. — Он поморщился так же, как и Кетти, когда ее заставляли принимать лекарство от простуды.
— Тебе станет лучше, Дикон. Иначе я вызову скорую.
Их глаза встретились.
— В госпиталь? Взгляд ее не дрогнул.
— Да, в госпиталь.
— Хорошо, я выпью.
Двадцать минут спустя в дверь постучалась Кетти и обнаружила, что Коуди все еще хлопочет вокруг него. Она уставилась на мать и распластанного на диване Дикона.
— Он пьян? — прошептала девочка.
— Нет, он не пьян, — ответил Дикон, заставляя покраснеть как мать, так и дочь. Коуди стало неловко.
— Это у него от жары, миленькая. Теперь он отдыхает. Я сейчас спущусь.
— Я все приготовила. Принести ему тарелку?
— Не знаю. Он вероятно, не очень-то хочет есть.