Петр Первый на Севере
Шрифт:
В определении подробно рассказывалось, от каких болезней излечивают марциальные воды:
«А имянно цынготную, ипохондрию, желчь, бессильство желудка, рвоту, понос, чечуйную, каменную, ежели песок или малые камни, и оные из почек гонит, от водяной, от запору… от апелепсии, выгоняют глисты, а также лечат килы [грыжу] и от прочих болезней силу имеют…»
Дальше следовали докторские правила, состоящие из тринадцати пунктов поведения, принятия лечебных вод, пищи и пития по весьма тщательно разработанному рациону.
В одном из правил говорится, что «после принятия вод, перед обедом полагается чарка водки тем, которые обыкли, или
Как видно из этого пункта, мера водки исходила, не иначе, из личной потребности самого государя, охочего до анисовки.
Объявление о водах и докторские правила Петр скрепил указом 20 марта 1719 года:
«Мы сами с своей фамилиею и многих знатных персон присутствием и употреблением оных вод все пользу получили. И могу сказать, что паче других вод, которые мы двои, а имянно пирамонтские и шпаданские употребляли, от сих пользу получили…»
Приток больных увеличился.
Через год Петр снова приехал подкрепиться марциальными водами, пробыл там шестнадцать дней. На обратном пути в столицу осматривал заводы. Тогда он заставил своих приближенных подносить уголье и раздувать мехами огонь, взял в руки молот и обработал кусок железа в полтора пуда. (И поныне этот кусок железа находится в Эрмитаже с надписью: «Сей кусок отсечен от крицы трудами его царского величества, собственными руками под большим кричным молотом на Олонецких Петровских железных заводах 1720 г.».)
В этот приезд к марциальным водам Петр был весьма раздосадован на некоторых невежд и нарушителей лечебных правил. В следующем указе он упреждал: «Ежели кто намерится для пользования к тем водам ехать, объявили прежде о болезнях своих докторам, и когда они присоветуют, то к тем марциальным водам ехать и пользоваться…»
Еще дважды побывал Петр в здешних местах (1722–1724). После его смерти марциальные воды оказались в запустении. И хотя по соседству Кончезерские железные и медноплавильные заводы существовали долгое время, первый санаторий в России перестал существовать. Знатные и богатые жители Петербурга со своими болезнями (и без оных) предпочитали транжирить деньги на поездки за границу. Простолюдины же пользовались марциальными водами самостоятельно и лечились по методу Ивана Рябоева – «как бог на душу положит».
Более двухсот лет марциальные воды были в забытьи. От построек того времени уцелела и сохранилась скромная деревянная церковь на возвышенности возле самого тракта. Да нерушимая мать-природа остается в прежней красоте. Впрочем, Карелия везде предостаточно одарена подобными красотами.
В нескольких минутах езды на автобусе соседствует с Марциальными Водами знаменитый водопад Кивач.
Не очень давно, в послевоенное время, здесь открыт музей-заповедник, в котором собраны материалы, отражающие кипучую жизнь здешних мест в бурную эпоху Петра.
В феврале 1964 года на базе лечебных источников открыт всесоюзного значения круглогодичный санаторий «Марциальные воды». Ежемесячно сюда приезжает 160 человек. Лечатся, отдыхают в прекрасных условиях карельского климата и разъезжаются в полном здравии, с благодарностью вспоминая тех умом пытливых людей, кто в давние времена открыл эти здравницы, и тех, кто их возобновил в наше время.
Забытый
приезд Петра Первого в Вологду30 августа 1721 года со Швецией был заключен Ништадтский мир. «Петр… завладел всем тем, что было абсолютно необходимо для естественного развития его страны», – писал К. Маркс.
В начале 1722 года Петр приехал в Преображенское и пребывал некоторое время там в своем царском дворце. Встречен он был москвичами с достойным блеском и торжеством. И, как свидетельствуют современники Петровы, государю-императору наиболее всего понравилась иллюминация около дома герцога Гольштинского, зятя Петра Первого. Искусные мастера изготовили к приезду императора художественную арку, освещенную разноцветными огнями. А по сторонам арки изобразили Ивана Грозного и Петра Первого. Под одним подпись гласила: «Начал», под другим: «Совершил».
Над вратами, в когтях двуглавого орла, щит с вензелем Петра. И тут же символические статуи, долженствующие означать характерные черты императора: бдение, разум, храбрость и правосудие. Кое-кому из москвичей не приглянулось сравнение Петра с грозным царем и слышался ропот:
– Да не всуе ли будет нашего государя, отца отечества, ставить рядом с жестоким и грозным царем? Справедливо ли сие изображение?
Забеспокоился было и герцог Гольштинский: а вдруг да не угодил его величеству? Во время проезда Петра герцог вышел его встречать; изъявив чувства любезности и преданности, выразил и извинение:
– Простите, ваше императорское величество, по причине поспешности и недостатка ваятелей и живописных дел мастеров, не смог я изобресть более лучшую и более достойную красоту ради вашей встречи. Помилуйте и рассудите, так ли совершено?
Петр обнял герцога и тогда изрек известные по писаниям слова:
«Сия выдумка и изображение суть наилучшие из всех, кои я во всей Москве видел. Ваша светлость представили на оной мои мысли. Сей государь, – указал Петр на изображение царя Ивана Грозного, – есть мой предшественник и образец. Я всегда представлял его себе образцом моего правления в гражданских и воинских делах, но не успел еще в том столь далеко, как он…»
В те дни, находясь в Москве, Петр уделял трудам многое время, а торжествам и утехам короткие часы.
Император учредил тогда в Москве полицию во главе с полицеймейстером, утвердил табель о рангах, разработал перечень обязанностей фискалов – государственных чиновников, осуществлявших контроль и надзор за деятельностью административных лиц, учредил должность генерального прокурора. Указал вести надзор за заповедными корабельными лесами, а за самовольную посечку тех лесов строго наказывать виновных: вырезать им ноздри и высылать на каторгу.
Игуменам и архимандритам монастырским повелел собирать летописи монастырские ради составления истории российской.
Кто-то из ученых мужей сказал Петру, что о России уже много написано за границей.
Петр, возражая ему, ответил:
– Могут ли они что-нибудь писать о нашей древней истории, когда мы об оной ничего еще сами не печатали? Может быть, они тем нас вызывают издать что-нибудь об оной лучше. Я знаю, что истинные древней России источники скрываются везде по нашему государству, а особливо в монастырях у монахов. Давно уже я думал сохранить оные от совершенной утраты и хорошему историографу подать случай написать истинную Российскую древнюю историю, но всегда находил в сем намерении препятствие.