Петр Первый на Севере
Шрифт:
Петр не ошибся в его назначении.
Талантливый организатор производства, пользовавшийся доброй славой среди рабочих, Геннин сумел вернуть многих кузнецов и литейщиков, ранее бежавших с Петровского завода.
В первую очередь он учредил в Петрозаводской слободе школу, по сути дела школу рабочего ученичества, где дети и подростки изучали арифметику, геометрию, рисование, артиллерию и инженерное искусство. На завод прибывали новые партии рабочих с тех малых частных заводов, которые перестали существовать.
Производя опыты смешения руд, Геннин усовершенствовал качество металла отливаемых пушек и вскоре достиг таких, казалось тогда, недосягаемых успехов, что во время пристрелки, при самых сильнейших
Петр Первый при неоднократных посещениях завода на Лососинке не мог не восхищаться механизацией, которую умно и спешно осуществлял Геннин.
Работали специально устроенная вододействующая машина, пушечно-сверлильная, самодувные печи. Тяжелые молоты и прочие приспособления обработки металла приводились в действие с помощью водонапорной силы.
Мастерские представили собою отдельные цехи: доменный, кузнечный, молотовый, якорный, токарный, ствольный, замочный, станочный, проволочный, жестяный, пильный, прядильный, сверлильный, ефесный (изготовлявший рукоятки к палашам и кортикам), столярный и другие.
О своих успехах Геннин в ту пору писал в Адмиралтейство графу Апраксину:
«Ныне выдумал я и сделал новую машину водяную: стоя точу пушки 24-х фунтовые по 2 вдруг, да третью сверлит, почитай без людей. Только к оной машине надобно три человека, а прежде сего на работе у оного точения и сверления было 40 человек. Такой машины нигде нет и не слышно. Пожалуй, милостивый мой государь, не положи в забвение моего трудишку, а я воистину в деле государевом великое радение имею денно и нощно…»
О своей заслуге изобретатель напомнил еще раз в следующем письме Апраксину, видимо с целью, чтобы дошло до слуха Петра:
«Через выдуманные мною машины государю прибыль 5000 рублёв в год приходит. А иной бы немчин взял за строение таких машин 5000 р. и лет десять у того дела работал».
Кроме различного калибра пушек, ядер, ружей, якорей и прочего военного и корабельного снаряжения, Геннин строил на Олонецкой верфи речные суда и добывал смолу по заказам Адмиралтейства.
Завод разрастался: ежедневно в мастерских трудилось восемьсот человек. Этому способствовало повеление Петра желающим крестьянам с «черных» государевых земель свободно переселяться в заводские поселки, строить на занимаемой земле свои дома и работать на заводах. И все-таки с ростом производства людей на заводах стало недоставать. В уездах, откуда черпалась Геннином рабочая сила, набирать уже некого было.
В марте 1715 года Виллим Геннин обращается к Апраксину с просьбой:
«Помилосердствуй, отец мой, от беды: истинно никоими мерами невозможно все припасы сделать и отправить в Петербург, а тем более к Архангельскому городу. Они в Петербурге думают, что можно лить пушки и якоря делать так скоро, как лить свинцовые пули… Повели прибавить для нужных работ Белозерский ближний усад, а государь может вам вместо оного другой уезд к адмиралтейству определить…»
Заказы Петра Геннину казались непомерно высокими, невыполнимыми. В сентябре того же года Петр поторапливал его:
«Без потеряния времени требую приготовить 837 пушек разных калибров и 718 якорей…»
Между тем неурожайное лето не предвещало ничего хорошего и заводам. Обычно хлеб заготовляли в Белозерском уезде, в Крохине, Бадоге и других волостях. Неурожай заставил мужиков прекратить продажу скудных прошлогодних запасов. Геннин просит Апраксина воздействовать через бурмистров и «силой покупать у белозеров хлеб, заглядывая в мужицкие амбары, иначе рабочие с заводов разбегутся…».
В самом деле, среди рабочих началось брожение. Некоторые стали искать лучшей жизни, пытались укрыться бегством, а затем устроиться на других заводах.
Пойманных беглецов возвращали на завод. Они должны были отработать штраф в размере
двух рублей. И комендант – начальник завода объяснял такие меры:– Понеже их кнутом содержать невозможно, а вешать грех, быть таковым под штрафом. И теми штрафами многих я удержал на месте, и стало в государеве деле пушечного литья и других припасов отправление доброе…
Но «доброму отправлению» помех было еще и еще немало. Когда Виллиму Геннину стало известно, что из приписанных к его заводу заонежских погостов крестьяне отправляют ходоков-жалобщиков в Петербург, он, пользуясь правом распоряжаться людьми, как ему заблагорассудится, писал Апраксину:
«А ныне слышно стало мне, что Олонецкого уезду заонежских погостов мужики многие без моего ведома пошли в Петербург к царскому величеству и к вашему сиятельству на меня бить челом. Поволь приказать таким учинить наказание, бить их кнутом и прислать сюда скованными, дабы впредь не своевольничали».
Петр высоко ценил Геннина, был доволен итогами его работы.
За первое трехлетие, докладывал Геннин Адмиралтейству, при его бытности изготовлено пушек и всяких железных припасов на 181 232 рубля, да казне прибыли от кабацких и прочих сборов 28 927 рублей – огромные по тем временам суммы. Солдатская фузея – кремневое ружье, выпущенное Петровским заводом, ценилось в сорок пять алтын, шпага, качеством стали не уступавшая немецкой золингенской, стоила двадцать алтын.
Петрозаводские пушки в изобильном количестве гремели и громили врагов на суше и на море. Но Петру хотелось большего: побывав несколько раз на заводе, он решил отправить Виллима Геннина на металлургические заводы в Германию, Голландию, Англию и Францию посмотреть, как и что там делается, и привезти оттуда модели и планы.
Отправляя Геннина за границу, Петр, в присутствии приближенных, наградил его своим эмалевым портретом в золотой оправе с бриллиантами и сказал:
– Вот человек, Виллим Иванович, так его возвеличаем, Геннин, во младости появился в России и здесь обрел себе вторую родину, стал верным сыном ее. Помните, какие пушки у нас были в сражениях? Забыли? Скажу: из трехсот, бывало, уходило на разрыв шестьдесят три, да совсем негодных тридцать шесть. Единое достоинство у тех олонецких пушек было, что шведы, захватив их у нас, стрелять из них робели, как бы самих не побило… А якори? Как закинем, глядишь – двух лап и нет. А что содеял Виллим Иванович? Он соединил разные материи ископаемых руд и произвел металл не хуже шведского. Теперь и пушки не лопаются, и якори, не ломаясь, удерживают корабли… Надеюсь, Виллим Иванович не праздно проведет время в чужих землях…
Надо полагать, Геннин справился с поручением Петра.
Когда Геннин вернулся из поездки за границу, Петр приказал ему возглавить на реке Сестре строительство плотины и оружейного Сестрорецкого завода.
Петербург тогда уже прочно основался.
Миновали трудные боевые годы, Россия вышла победительницей. В 1721–1722 годах Геннин по-прежнему руководил заводами Олонецкого края и одновременно строил Сестрорецкий.
В скором времени первенство от олонецких заводов перешло к Сестрорецкому.
Большинство мастеровых – 457 человек – были переведены из Заонежья на новый усовершенствованный завод.
Однажды предприимчивый государь вызвал Виллима Геннина во дворец, положил перед ним карту России и, прочеркнув ногтем линию от Москвы к верховьям Волги, сказал:
– Польза была бы и Москве, и Петербурху, и прочим местам, если бы связать каналом и шлюзами реку Москву с Волгой. Опричь тебя некому поручить такое дело. Действуй усмотрительно. А заводы теперь обойдутся и без тебя…
Выполняя поручение Петра, Геннин с группой помощников в лето прошел, тщательно изучая трассу будущего канала, через Яузу на Клязьму, с Клязьмы на Яхрому и к селу Рогачеву…