Пётр Машеров
Шрифт:
Ее успокоил вечно не унывающий Владимир Хомченовский:
— Для равновесия после войны будем создавать семьи без всяких торжеств. Моргнем друг другу — и вся недолга.
Но не всегда все проходило гладко. Несколько раз подпольщики находились на грани провала. На одном из заседаний, в самый разгар дискуссии по поводу форм и методов агитационно-пропагандистской работы среди молодежи района, в передней находилась жена Петровского Ефросинья Лукинична. Она сразу громко, размахнув руками, восторженно воскликнула:
— О, дорогие гости, вы как раз вовремя. У нас большое и радостное событие. Проходите к столу, будьте гостями. Ой, какая приятная встреча, господа. Вы украсите наше общество.
Путая немецкие слова, Ефросинья Лукинична
— Мы все работаем на пользу Германии,— показывая свое удостоверение — аусвайс, заулыбался Сергей Борисович,— Каждый где-то что-то делает…
— Почему вы не в солдатах большевиков? — не отставал офицер.— Остались партизанить, вредить фюреру?
— Многие еще молоды, а остальные уклонились от мобилизации,— вступил в разговор Машеров.— Я, например, прикинулся больным. А фюрер пусть живет столько, сколько предназначила ему судьба.
— Комсомольцы среди вас есть? — гнул свое немец.— Или коммунисты?
— У нас все верующие в Бога,— начала креститься Петровская, указывая на икону, которую специально повесили на стене.— Да вы лучше кушайте и выпейте, что Бог послал. Укрепляйте свое здоровье на благо Германии.— Она начала настойчиво совать за пазуху солдатам бутылки с самогоном. Офицер, видя уже окосевших подчиненных, повысил голос:
— Солдатам много пить нельзя. Они будут наказаны.— Он бесцеремонно забрал бутылки и спрятал их в свой портфель.
Вскоре они все ушли.
— Пронесло! — вздохнул Машеров, вытирая пот со лба. — Но нужно учесть, чтобы подобного не случилось. Два-три человека должны дежурить на подступах к дому, а мы не будем больше собираться большими группами. Пять-семь человек, не больше. И как можно, дорогие друзья, будьте осмотрительны. Осторожность и еще раз осторожность.
Подпольщики расходились по одному, с интервалом в три-пять минут. Последним ушел Петр Миронович.
III
На одной из улиц Машеров встретил Полину Галанову.
— Куда держишь путь, Полина Андреевна? — поинтересовался Машеров, радуясь этой встрече.
— Как обычно, к подруге. Очень грустно и тяжело в душе,— поведала Полина Галанова.
— У меня тоже не легче,— признался Петр.— День ото дня настроение падает, и не видно впереди просвета.
— Но вы все-таки не сидите сложа руки? — направила внимательный взор Полина на Машерова^- Или я ошибаюсь, Петр Миронович?
— Разумеется, Полина Андреевна, стараемся поступать в соответствии со своей совестью…
— Хочу быть с вами,— она крепко обняла Петра,— и всегда с тобой.
Машеров верил этой красивой и спокойной девушке, которая, появившись в Россонах в качестве зубного врача, быстро завоевала авторитет. К тому же он очень ее любил, именно это обстоятельство не позволяло ему до сих пор принять определенное решение. Но сейчас Петр Миронович ответил твердо:
— Хорошо, Полина, будем делать доброе дело для Родины сообща. Наверное, так получится лучше и надежнее.— Машеров крепко поцеловал ее. Они пошли, прижавшись друг к другу, по своему обычному пути. Уединившись, они долго молчали, но вдруг Полина, нервно сжимая пальцы, спросила:
— Почему, Петя, мы оказались под пятой оккупантов? Что случилось? Где та мощь Красной Армии, о которой все пели и кричали? Когда кончим отступать? Неужели ничего не видели наши руководители, товарищ Сталин, нарком Ворошилов?
Машеров молчал. Он сам об этом постоянно думал и не находил нужного ответа. Да откуда молодому учителю физики и математики было знать такие высокие материи. Он верил в то, что писали наши газеты, говорили высокопоставленные официальные лица. Они же, мягко говоря, лукавили. Развернув массовые репрессии в стране, кремлевский
диктатор уничтожил костяк Красной Армии. Сталинские палачи вырубили трех маршалов: А. И. Егорова, М. Н. Тухачевского, В. К. Блюхера, трех командармов 1-го ранга, десять командармов 2-го ранга, пятьдесят комкоров, сто пятьдесят четыре комдива, шестнадцать армейских комиссаров 1-го и 2-го рангов, двадцать пять корпусных комиссаров, пятьдесят восемь дивизионных комиссаров, четыреста одного полковника. Только в 37—38 годах было репрессировано свыше 40 тысяч военных командиров. В результате насильственной коллективизации, голода и репрессий погибли миллионы людей. По одним данным эта страшная цифра доходит до 15 миллионов. Более осторожные источники называют десять или чуть больше миллионов. По утверждению А. И. Микояна, с 1 января 1935 года по 22 июня 1941 года подверглось репрессиям почти 20 миллионов крестьян, из них семь миллионов было приговорено к смерти. В эту цифру не входят люди, погибшие в лагерях и на этапах.По самым скромным подсчетам в Белоруссии сталинизм уничтожил свыше одного миллиона человек. Репрессии против собственного народа оттолкнули западные страны от Советского Союза. Многие видные общественные деятели, ученые, писатели, техническая интеллигенция сравнивали Сталина с Гитлером. И это вполне логично. Эмиграция тоже в своем большинстве ненавидела созданный Сталиным социализм насилия.
Своей манией величия Сталин подавлял все разумное, рациональное и авторитетное. Он вообще не считался ни с кем и ни с чем, возвышая себя над остальными. Практически был парализован Коминтерн, уничтожены многие видные деятели международного рабочего движения. Расправа Сталина и его соратников с иностранными коммунистами стала настоящей трагедией Коминтерна.
11 февраля 1937 года Сталин сделал Георгию Димитрову упрек:
«Все вы там, в Коминтерне, работаете на pуку противнику».
После этого бесстрашный борец-интернационалист всячески игнорировался Кремлем. Уже к концу 1929 года Сталин был объявлен вождем Коминтерна, единственным истолкователем ленинизма. Все его суждения следовало воспринимать как истину в последней инстанции. Он диктует исполкому Коминтерна свои установки по ключевым вопросам политики коммунистического движения. Сталин фактически оттолкнул социал-демократов от сотрудничества с коммунистами. Согласно его схеме, главный удар направляется именно против социал-демократов. Почему? По мере приближения революции, считал Сталин, социал-демократия будет все больше смыкаться с реакционной буржуазией. Следовательно, социал-демократические партии требовалось разгромить.
Подпевая Сталину, Молотов на сессии Верховного Совета СССР заявил, что Европе нужна сильная Германия, что фашистскую идеологию нельзя уничтожить военной силой. «Англия и французское правительство не хотят равного договора с СССР»,— подпевал ему А. А. Жданов. Вообще подпевалы и подхалимы такого рода погубили нашу партию и страну. Этим ловко воспользовался Гитлер и его команда в Берлине. Они сначала потопили в крови коммунистов, социал-демократов и все прогрессивные силы нации, а потом бешено развернули свои усилия по одурачиванию и «вождя народов». И это им в полной мере удалось. 23 августа 1939 года был подписан советско-германский договор, а через месяц, 28 сентября 1939 года, подписывается новый договор, на сей раз — секретные протоколы «о дружбе и границах», в которых Сталин и Гитлер поделили «сферы интересов», куда вошли соседние суверенные государства.
«Сталин с маниакальной последовательностью и удивительной слепотой отбрасывал все иные возможности,— правильно считает известный исследователь второй мировой войны доктор исторических цаук Всеволод Ежов.— Информация, противоречащая заданному курсу, просто не анализировалась им и даже не рассматривалась. Не провоцировать Германию, ничем не обострять отношения с ней, пунктуально выполнять все двусторонние договоренности — в этом Сталин и Молотов видели залог успеха своей внешней политики…»