Песнь о Кейлех
Шрифт:
Это все еще был артефакт, но только сила в нем больше не грозила смертью окружающим.
Трясущийся конь встретил Кейлех испуганным ржанием. И оба, и животное, и женщина, были рады вернуться домой.
******
В первый день Альса никто не трогал. Ему отвели комнату бывшего мага, и Поднебесный разбирался в книгах и варевах, которые остались от покойного. Также Кей позволила оставить одежду покойного мужа – ведь пожитки Поднебесного все остались в гостинице. Впрочем, посмотрев на добротную и дорогую одежду, Альс не протестовал. Видимо, покойный муж Кейлех был одного роста с Альсом, но полнее – и молодой маг уже дал распоряжения служанкам ушить все. Сейчас он сидел перед камином в своей новой комнате и старался разложить по полочкам все, что узнал, прислушиваясь к мимолетно оброненным словам или выуживая сведения у глупеньких служанок.
Альс жил в усадьбе Дамионов уже
Итак, у госпожи Кейлех и господина Торуя был один отец. Родители Кейлех не любили друг друга, их брак нужен был лишь для укрепления рода. Мать Кейлех не препятствовала похождениям мужа, прося лишь одного – не мешать ей в ее библиотеке и молитвах. У женщины был кое-какой дар, но его не хватило на сохранение собственной жизни. Супруги относились друг к другу с холодным безразличием, но дитя все-таки зачали. Беременность женщины была очень тяжелой, поэтому чудом уже считали, что госпожа вообще смогла разродиться, тем более здоровым ребенком. Бедная женщина подорвала родами здоровье и умерла менее чем через месяц после рождения дочери. Отец не был безутешным даже для вида, не выждав положенного траура, он тот час женился на своей беременной любовнице (говорят, одной из многих, но эта точно ждала мальчика). Кто не знал об «особенностях» рождения сестры и брата, всегда принимали их за близнецов – уж очень они были похожи внешне. Видать, в отца пошли, да и разница в несколько месяцев была смехотворной. Так они и росли: Кейлех воспитывалась до четырнадцати лет на севере у дальних родственников своей матери, а ее брат – при отце, в тайне лелея надежду на безвременную смерть старшей сестры. Ведь несмотря на то, что Торуй был законнорожденным сыном, после смерти отца пять лет назад, все должно было достаться Кейлех, как перворожденной.
Когда Кейлех исполнилось четырнадцать лет, умерла мачеха. Как ни ужасно было совпадение, но она умерла тоже при родах. Новорожденный мальчик еле выжил, его даже пришлось срочным переходом отправлять к магам на лечение. Младшая сестра Арвена (второй ребенок господина и его второй жены) была еще совсем кроха, а Торуй – слишком молод, чтобы привести в дом жену. Так что, в замке не было хозяйки, и стал он пустым и безжизненным без женской руки. А поскольку отец не собирался жениться снова, он решил, что старшая дочь должна войти в его дом новой госпожой. Так и получилось. Больше года они с Торуем притирались друг к другу. Торуй даже предпринял детскую попытку покушения на сестру, но у него ничего не вышло. Но и Кейлех было чем ответить: она припугнула брата, и он запомнил это навсегда... У нее оказался какой-никакой, а дар, и за годы, проведенные вне дома, она успела его развить.
Разгульная жизнь и пренебрежения к себе сказались для господина Дамиона трагично. Отец Кей болел, отошел от дел, и брату с сестрой пришлось объявить перемирие. Спустя пару лет они оба пришли к мнению, надо все оставить как есть: Кей брала на себя хозяйство и общение с духами и нечистью, а Торуй распоряжался владениями, приносил доход и дальше «правил», хотя настоящие «бразды» были у сестры. Но все это было уже после того, как она встретила наследника семьи Катрианов от рода Ардельи – Гордрика Раннее Утро, в которого тотчас бесповоротно влюбилась. А дальше, как в той самой «Песне...», Годрик уехал в «дальние страны», а она ждала его, шесть лет, пока тот не вернулся… с другой.
Она не бросилась в омут, нет… Она просто решила жить дальше. Даже замуж вышла, хотя больше по необходимости – за покойного мага Скилла – чем по любви. Просто в этих местах без мага – не прожить! А этот был самым лучшим, и установил подобную «цену». Зная, о ком поют песни, богатый маг не хотел денег, а хотел получить Кейлех как трофей, на что та, в интересах рода и согласилась.
Полгода назад Кейлех подписала договор, своеобразное прижизненное завещание, передающий наследство после ее смерти брату и его детям. Но сейчас, вдовая, все
еще оставалась угрозой для Торуя, который почему-то до сих пор не женился, хотя был завидным женихом (небедным и привлекательным).Постепенно, с взрослением младшей сестры, Кейлех стала отходить от хозяйских дел и больше времени посвящать себя охране земель от нечисти. Ее побаивались, но за глаза, странное дело, не поносили и не злословили. Только многозначительно произносили ее покровительственное имя «Волчья Вьюга», и глаза возводили к небу. Мол, такая она и есть, нелюдимая, холодная, кусачая, опасная. Как вьюга, как волчица.
Все дни нахождения во владениях Дамионов, Альс не прекращал воздействовать на Кей своими заклинаниями доверия. Делал он это так толково и осторожно, что она не скрывала ничего, считая, что сама пришла к выводу довериться: уж лучше узнает это от нее, чем из невразумительных слухов. Хотя слухи Альс уже слышал, например, о том, что господин Скилл был жесток, и что-то уж слишком странно он умер…. Но вопросов о смерти прежнего мага решил не задавать.
Способности Кейлех вызывали вопросы, но ей можно было доверять. Он долго думал, какого рода у нее сила, и, в конце концов, причислил к шаманству. Шаманы были особой категорией. Они общались с духами, взывали к душам умерших. Что-то было в них от мага-погодника, ведь в стародавние неурожайные времена именно шаманы в Орлении призывали необходимую погоду. Но самое главное – они создавали артефакты и амулеты, заряжая их всяческими природными воздействиями. А поскольку магия при этом не использовалась, эти «воздействия» не чувствовались. Не каждый маг или заклинатель мог такое. Чары шамана были сложны. Чтобы воспроизвести их, требовалось много времени и влияния посторонних вероятностей. И в прямой схватке шаман обычно проигрывал магу (Альс вспомнил их первый бой с Кейлех), если только у него уже не было заготовленных сюрпризов.
В дверь постучались. После разрешения Асльса в комнату вошла Кейлех.
– Пойдем, я чую беду.
Альс кивнул и быстро собрался. Он уже понял, что Кей не ждет от него любезностей наедине, не интересуется им как мужчиной (а вот это немного задело!), а к его шрамам на лице – равнодушна. Здесь люди с физическими изъянами или уродством встречались часто – сказывались частые нападения нечисти.
Когда они вышли во двор, лицо Кей вмиг озарилось, и Альс снова поймал себя на мысли, что, наверное, если бы она не хмурилась или не ворчала постоянно, то можно было бы и посражаться за ее внимание. Но причина ее радости была тут же выяснена. Через весь двор к ним неслась тоненькая девушка с развивающимися темными косами. Арвена Тонкая Лисица, или Лисичка, всеобщая любимица, младшая сестра Кейлех и Торуя. Сёстры были похож, но при этом черты Лисички были тоньше и на много красивее. Бирюзовые глаза Арвены задорно блестели, когда она рассказывала сестре о какой-то ленте к платью, советуясь с ней, почтительно и с уважением… больше как с матерью, нежели с сестрой. Да, наверное, так и было. Кейлех было двадцать шесть, а ее сестре почти пятнадцать. Если учесть, что брачный возраст здесь варьировался от четырнадцати (а то и раньше) до двадцати двух лет, в зависимости от телесной готовности девушки родить… то разница в возрасте как раз благоприятствовала для подобной привязанности.
Арвена чмокнула сестру в щеку и танцующей походкой удалилась прочь. Альс улыбнулся. Эта девочка вырастит настоящей красавицей… впрочем, уже выросла…
– Она уже обещана, так что слюни подбери. Не про твой нос роза расцвела.
Грубые слова Кейлех привели его в реальность.
– Хамка, - буркнул Альс, убедившись, что кроме Кей его никто не слышит.
Сама женщина воздержалась от ответа, так как конюшенные уже подвели лошадей, но усмехнулась. Альс заметил, что к седлу лошади Кей прикреплен облегченный боевой топор с удлиненной рукоятью. Он уже пару раз видел это странное оружие, и то, как им владеет женщина. И готов был дать руку на отсечение, что топор этот не простой кузнец ковал.
– Куда едем?
– Есть один хутор к югу отсюда. Эти дураки не пожелали переселяться в деревню, радея над своим добром. Навешали на стены амулетов, а что их обновлять надо – знать не хотят, дорого, говорят… А сейчас там что-то случилось, духи неспокойны.
Альс кивнул. Предчувствиям Кейлех стоило доверять. Она очень сроднилась с этой землей, и, пока он осваивался, вводила его в курс дела, рассказывала про местную нечисть. Едва выехали за ворота, Кейлех пришпорила своего коня так, словно хотела загнать его. Альс, не слишком привыкший к верховой езде, больше был занят тем, как усидеть в седле (что-то подсказывало ему, что только Кейлех должна была знать о его способностях к полетам).