Перекресток волков
Шрифт:
Клык вспыхнул почти черным, потянул куда-то вниз…
— Нет! — поспешно сказал я, стараясь проигнорировать боль от ожога на груди. Сегодня Клык бесновался так часто, как никогда раньше. — Ты человек… ты ему не нравишься…
— Хорошо-хорошо, — Бэмби отдернул руку. — Горячий… Ваш Клык просто волшебная палочка какая-то…
— Не палочка. И, наверное, даже не талисман, хотя мы его так называем. Клык больше похож на волчье проклятие. Он всегда призывает кровь. Запах крови… знаешь, это как запах погони — душа становится пьяной… На своем первом Совете отец заявил, что убийство человека не есть преступление, а пророчество — всего лишь чья-то глупая выдумка. У него был Клык, а волки так давно мечтали
— Целый город… Большой?
— Маленький. Не город даже, а городок… Тысяч тридцать — тридцать пять жителей…
— И все погибли?!
— Нет, не все. Только разве это что-то меняет?
— Давно?
— Двадцать три или двадцать четыре года назад, точно не знаю. Так все началось снова, после нескольких веков затишья.
— А потом? Что было потом?
— Потом было много, очень много крови. Отец убивал, нападал и защищался, и защищал своих. И все это время он собирал волков в лесу. Тех, кто выжил. Он говорил, что вместе с любой бедой справиться легче. Даже если имя этой беде — Человек. Волки избрали его вождем племени, а люди объявили на него охоту. Он забавлялся этим. Где-то в промежутках между человеческими смертями он встретил маму. Ей только исполнилось девятнадцать, она училась в институте и была невероятно красива. Отец увидел ее на улице поздним вечером и понял, что пропал. Понимаешь, волки женятся рано и, как правило, навсегда. «Развод» — слово не из нашего лексикона. Мама бросила институт, родных, привычную жизнь и ушла с отцом в лес, прекрасно зная, кто он на самом деле. Наверное, ты, человек, можешь понять, какой трудный выбор она сделала. Потому что мне, рожденному в лесу, это понять гораздо труднее. Только после моего рождения маму приняли в племя.
— Почему?
— Совет не любит межвидовые браки. Сила может истончиться и в конце концов совсем уйти.
— Но ведь в таком случае вы просто вынуждены будете вступать в браки с близкими родственниками! Кровосмешение — оно, на мой взгляд, гораздо хуже…
— Я сказал, что Совет не любит подобных браков, но не сказал, что запрещает. Сердцу не прикажешь, да и мой отец не первый и, думаю, не последний, кто выбрал себе в спутницы женщину из человеческого рода. Катя родила нормального, здорового ребенка, и для Совета это было важнее, чем ее собственное происхождение. Нас осталось слишком мало, чтобы отказывать в жизни новому волчонку.
Бэмби молчал. Опережая его следующий вопрос, я сказал:
— Может быть, потому, что мама — человек, отец никогда не учил меня ненавидеть людей. Это пришло как-то само собой.
— Но даже женившись на твоей матери, он не перестал убивать…
— Нет, не перестал. От мести трудно отказаться, а ему было за что мстить. Думаю, он знал, как все однажды закончится.
— Ты говоришь об этом так спокойно…
Вновь и вновь рушились стены магазина, вновь и вновь я прикрывал собой беспомощное детское тельце. Стараясь отогнать эти видения, я зажмурился. Дьявол умер. А я никогда не убивал детей.
— Ненависть, настоящая ненависть, выедает все внутри. До последней капли, до последней мысли. Я слишком долго ненавидел. Я пуст. Я ничего не забыл, у меня просто нет сил для чувств.
— Пойдем обратно, — предложил Бэмби. — Холодает…
Я поднял голову. Солнце припекало как никогда.
— Все, больше никаких страшных
историй, никаких откровений и легенд. Завтра, если тебе не станет вдруг хуже, мы отправимся к Северному озеру. Вот там-то тебе точно понравится…Пока мы возвращались домой, Бэмби ни разу ни обо что не споткнулся.
— Ты возьмешь меня в город?
Мы сидели на берегу озера. Лиза болтала ногами в воде, разгоняя мелкую рыбешку и головастиков. Яркое июльское солнце высветило множество веснушек у нее на лице и плечах. Веснушки делали ее очень смешной.
— В город? — переспросил я.
— Не прикидывайся глухим! — порекомендовала сестренка, чувствительно ткнув меня кулачком в бок. — Ты обещал показать мне людей, — она довольно зажмурилась. — Люблю такое солнце… горячее, но не обжигающее… Вода теплая! Искупаемся, Ной?
Не дожидаясь моего ответа, Лиза скинула майку и шорты, разбежалась и нырнула. Я только и успел, что отвернуться раньше, чем она полностью обнажилась.
— Иди сюда, Ной! — крикнула она, выныривая уже на середине озера.
Помедлив пару секунд, я прямо в джинсах вошел в воду. Босые ступни увязли в иле. На плечо вдруг опустилась большущая стрекоза, передохнула и полетела дальше. Я улыбнулся ей и своим мыслям, оттолкнулся и поплыл, разгоняя суетящихся на водной глади жучков-плавунов. Плыть в джинсах, пусть и обрезанных до длины шортов, было очень неудобно, но и раздеваться в присутствии девушки не хотелось.
— Ну и чего ты? — ехидно поинтересовалась Лиза.
— А?
— Приятно тебе бултыхаться в штанах?
— М-м…
— Ной! — Лиза громко рассмеялась. Вода подхватила ее смех, унесла к берегу и дальше, в лес. — Ной! Ты меня стесняешься, что ли?
— Ты еще всему поселку об этом расскажи, — буркнул я и нырнул. Здесь было не глубоко, не больше четырех метров. В зеленой воде в такт течению медленно шевелились водоросли. Я сорвал красно-зеленую веточку, вынырнул и сунул ее в руки Лизе.
— Спасибо, — она воткнула веточку в волосы, перекувыркнулась через спину и вынырнула, отфыркиваясь.
— Ты похожа на русалку в веснушках, — заметил я.
— Это комплимент?
— Не-а…
Лиза обхватила меня за шею, потянула за собой вниз, в мутную зелень. Когда я, наконец, сумел вырваться из ее цепких объятий, она легла на спину и изрекла:
— Уверена, в городе ты был любимчиком всех девчонок…
— Не был, — почему-то с грустью возразил я и, снова нырнув, задержался у самого дна. Пальцы царапнули дно, зачерпывая податливый песок. По шее хлестнул рыбий хвост. Оглушающая тишина внезапно ворвалась в уши. Испугавшись, что она поглотит меня, я что было силы оттолкнулся от дна и рванулся вверх, к солнцу, ветру и моей смешливой кузине.
Лизы рядом не было. Я повертел головой, заставляя себя не поддаваться панике. И оказался прав. Лиза лежала на берегу, широко раскинув руки, и что-то мурлыкала себе под нос. Я выполз следом, упал на траву рядом с сестренкой, стараясь не смотреть в ее сторону, и сказал как можно спокойнее:
— Я тебя потерял.
— Угу, — пробормотала она довольно.
— Почему ты всегда так быстро меняешь решения?
— А почему ты всегда такой зануда?
Я не нашелся, что ответить. Никогда раньше меня не называли занудой.
— Бэмби еще спит, — сообщила Лиза, глядя в небо.
— Зря я его сюда потащил, тяжелый был переход.
— Тяжелый? — презрительно фыркнула Лиза. — С каких это пор семь часов ходьбы стали тяжелым переходом?
— С таких, когда в этом переходе участвует человек. К тому же человек, еще не окончательно оправившийся от волчьей лихорадки.
— Я не подумала об этом, — с раскаянием в голосе произнесла сестра. — Наверное, надо приготовить ему что-нибудь поесть, да?