Перекресток судеб
Шрифт:
Гира вызывала видения – но не для себя, и за большие деньги. Если уж страдать – так хоть знать, за что – меньше ста золотых она за предвидение не брала.
В следующие свои озарения, она видела Неда, и… себя рядом с ним. В одном видении она стояла позади, а перед Недом преклонялись толпы вооруженных людей, в другом – они с Недом лежали в постели, и Гира знала – только что занимались любовью.
А еще – она видела странное – Нед, на троне, с короной на голове. Но не такой, как у короля Замара, а другой, странной… и на груди его – сияет амулет, излучая синий, яркий свет. Что это было Гира понять не могла, однако знала – это символ могущества, видение могущества. А этот повзрослевший парень ее судьба.
Первого мужчину она вспоминала без отвращения,
Впрочем, надо отдать должное библиотекарю – он был нежен и научил ее в любовным ласкам – многому из того, что должна знать женщина. Это ей пригодилось потом, когда Гира отдавалась уже для удовольствия, а не для того, чтобы заплатить кому-то за услуги.
Видимо тогда же, в протест против вынужденной связи с этим мужчиной, она впервые попробовала любовь с женщиной – эта была молоденькая дворянка из старой дворянской семьи – невинная на вид девочка, обратившаяся к Гире за помощью – заколдовать ее от беременности. В семнадцать лет эта девочка уже видала виды…
С женщиной, особенно с такой молоденькой и красивой, Гире понравилось. И с тех пор она разнообразила «меню» красивыми подружками, благо, что желающих на такую любовь было предостаточно – местные дворянки обладали широкими взглядами на жизнь. Крутить любовь с молоденькой лекаркой, славящейся своими способностями – это не только развлечение, но и «вложение капитала», особенно, когда выяснилось, что Гира умеет подправлять то, чем природа обидела несчастных женщин. Например – могла увеличивать грудь, или снова делать ее упругой, могла убрать родинку там, где ей не надо быть, или поставить там, где ее присутствие придает очарование. Могла убрать морщинки и подтянуть подбородок – в общем, совершенно незаменимая лекарка. Притом – образованная, умная, разбирающаяся и в городских интригах, и в постельных премудростях.
То, что Гира разбиралась в интригах, было следствием тех же самых постельных утех, в водоворот которых она бросилась со всей страстью недолюбленной, недооцененной женщины. Все почему-то просто мечтали рассказать ей подробности городских интриг, и мужчины, и женщины. Возможно, этому способствовала внешность Гиры – при ее возрасте за двадцать, она так и оставалась шестнадцатилетней девчонкой, с невинным, прекрасным личиком, так обманывающим постельных партнеров своей наивной красотой. Казалось, что эта невинная девушка не способна не то что на какие-то интриги, а и просто запомнить пару слов из того, что рассказывали ей любовники и любовницы. Ошибались. Магиня обладала великолепной памятью, такой острой, такой прочной, что ей достаточно было дважды прочитать самую сложную научную книгу, чтобы запомнить ее до последнего слова и навсегда.
В любовниках Гиры перебывали с десяток мужчин – начиная с библиотекаря, и заканчивая офицером гвардии, которого Гира держала на примете как племенного жеребца – захотелось постельных утех – записку с нарочным, и гвардеец тут как тут, трудится, не покладая… хммм… в общем – старается, парень.
Любовниц–женщин она не считала. Сбилась со счета. Для нее эти постельные подружки были как глоток травяного отвара на ночь – выпила – и забыла.
Почему Гира не старела? Почему ей приходилось накладывать грим, старящий ее лицо? А как иначе – ведь те, кто приходил к ней за помощью в первый раз, подозрительно смотрели на молоденькую девчонку, которой нужно доверить свое драгоценное тело.
Гира думала над своим замедленным старением, и после прочтения множества трактатов в закрытых и открытых источниках, пришла к выводу – это действие магии, замедляющей старение организма.
Давно было подмечено – чем больше маг пользуется магией, тем меньше он стареет. Были и такие предположения, что если бы маг (теоретически) кастовал заклинания беспрерывно – мог бы прожить
вечно. И чем больший уровень был у мага, тем меньше он старел. Если колдовал, конечно.Волею судеб Гира получила свой высокий уровень колдовства еще тогда, когда ей было двенадцать–тринадцать лет, так что к двадцати восьми годам она выглядела как девушка семнадцати–восемнадцати лет, а может и меньше, с помощью косметики «увеличивая» свой возраст лет до тридцати.
Все эти годы Гира искала того, кто был ей назначен судьбой – и в Шусарде, и в столице – но не находила. Впрочем, магиня знала – чему быть, тому не миновать. Уж ей ли, провидице, не знать это дело? Она предсказывала людям их судьбу – не раз они пытались ее изменить, и что выходило? Ни–че–го! Такая уж судьба у провидиц – знать, и не мочь изменить. Впрочем, судьба – как и у всех людей, магов или не магов. Для богов они все едины.
Тот час, ту минуту, когда она встретилась с Недом – Гира запомнила навсегда. Ее как молния прошибла – она даже оцепенела, когда увидела этого парня входящим в кабинет командира гарнизона. Внешне она никак себя не выдала, но для себя решила – все, хватит прозябать в этом городишке, пора!
Пора – это значило, что заклинание, которое Гира узнала из книг тайного хранилища, должно было сработать. «Нить Селеры».
Как это сделать? И почему она должна была это сделать?
Первый вопрос – дело техники. Гира знала, насколько сильны ее женские чары. Нет, не магические – просто женские. В нее – умницу, красавицу, просто невозможно не влюбиться, если ты мужчина. Впрочем – и женщина тоже. А обмануть влюбленного просто – это она знала точно.
А вот второй вопрос был более сложным.
Гира долго колебалась – стоит ли начинать жизнь со своим суженым с обмана? Простит ли ее этот мужчина, когда она сделает то, что сделает? И в конце концов, пришла к выводу – игра стоит затрат! Стоит опасности! Это главная игра в ее жизни, и Гира не может ее проиграть. Тем более что – магиня влюбилась в Неда с первого взгляда и была готова на все, лишь бы удержать его рядом с собой. На все.
Вот так и случилось то, что случилось.
— Ну – благослови нас Создатель! – хрипло рявкнул Агор, осенив себя знаком почтения к богам. За ним повторил Зигар, и все остальные – кроме Неда. Он промолчал, подумав о том, что если что-то и делает, то вопреки воле богов, а не потому, что они так пожелали.
Эта богохульная мысль вызвала на его лице усмешку, и Зигар с опаской и недоверием покосился на предводителя, отказывающегося поклоняться богам. Особенно, когда отряду предстоит отправиться туда, откуда можно и не вернуться.
На одиннадцатый день метель начала стихать, на двенадцатый – мир застыл, впитывая солнечные лучи, копьями бьющие в сверкающую под солнцем заснеженную равнину. Вокруг все сверкало, сияло, искрящийся снег отбрасывал мириады маленьких, колючих лучиков, вонзавшихся в глаза путешественников как раскаленные иглы. Пришлось даже надеть специальные приспособления – дощечки с узкими прорезями, которые Агор и Зигар смастерили в то время, когда караван пережидал ледяную бурю. Эти дощечки соединялись между собой тонкими ремешками и закрывали глаза – по дощечке на каждый глаз, завязки на затылке – и вот, вместо лиц людей, какие-то эпические чудовища из песен балладеров.
Нед просил Лапу дать им проводника – указать гнездо дракона – но тот категорически отказался, сказав, что никого не пошлет на верную смерть, даже за те сокровища, что лежат в пещере дракона. На вопрос – «Какие сокровища, если говорил, что нет никаких сокровищ?» – Лапа лишь хитро щурился и многозначительно кивал, мол – «Болтай, болтай! Я знаю, зачем ты идешь!»
На двенадцатый день после того, как Нед и его спутники пришли к бесклановым, караван снова двинулся в путь. До места осталось около десяти ли, почти все – по морскому льду. Остров, который возможно служил последним пристанищем последнего из драконов мира, виднелся с берега темной полоской, стеной, возвышающейся на белым безмолвием.