Чтение онлайн

— Создал кодекс? Мне казалось… — я осекся, надеясь не сглупить на этот раз.

— Ну? Продолжай, — подбодрил меня Доминго.

— Мне казалось, что рыцари следуют неписаному своду правил…

— Ты прав, но Пейн был тем образцом, тем идеалом, к которому стремятся многие из нас. Принципы, по которым он жил, легли в основу этого свода. Говорят, однажды, когда он ехал на встречу с товарищами, его подстерегли враги и взяли в кольцо. Бежать было некуда, путь к свободе преграждала стена копий, и Пейну предложили сдаться. «Зачем тебе умирать?!» — сказал ему один из предводителей противника. На что он лишь ответил, сдвинув забрало на лицо и пустив коня галопом в сторону окружавших его людей: «At credo!» Что значит

«я верю». Он верил и не боялся за это умереть! В тот день Пейн совершил чудо, прорвавшись на своем скакуне сквозь плотный строй неприятеля. Но он был не только искусным всадником и воином, он так же был очень скромным человеком. Получив поддержку рыцарей и огромное влияние, он, тем не менее, не объявил себя монархом, оставив власть и управление рыцарским орденам. Мало кто из живущих на Святой Терре способен на такое. В знак уважения и признания его заслуг был учрежден титул Великого Магистра. Первым, кто его удостоился, стал сам Пейн. Вместе с титулом он получил и особый знак — Медный Хорсис: медаль с изображением всадника и девизом «Аt credo!» До сих пор существует Титул Великого Магистра и самые достойные из рыцарей стремятся его заполучить, хотя сейчас он и не дает каких-то особых привилегий. Это честь! А она для рыцаря прежде всего.

— А знаешь, почему он медный? — подмигнув мне, спросил Сахиб.

— Нет, — честно признался я.

— Дело в том, — пояснил он, едва сдерживая смех, — что рыцари хорошо умеют мечом махать, а вот с управлением делами у них туго. Поэтому денег на приличный материал у них просто не хватило!

— Это символ великой скромности магистра! — запротестовал Доминго. — Символ его достоинств! И не тебе, торгаш, его судить! У тебя вместо сердца кошелек: куда бросил, там и родина с отчизной и совесть с честью!

— Да что бы вы без нас делали, рубаки? Сгнили бы давно! Все равно денег зарабатывать не умеете, а мы свои кровно заработанные вам отдаем! Вот где настоящее достоинство с благородством!

В глазах блеснули молнии, и караванщик с рыцарем уже было сцепились в драке, когда вмешался один из компаньонов Доминго.

— Хватит, — грозно пробасил он, приближаясь, и пыл борцов остыл. — Постыдились бы. Не титулами и не деньгами достоинство мерится. Заладили, как дети, чей герой лучше, а все равно, что один, купчина-скупердяй, тряпье за золото продававший, что другой, блаженный нищий, заступник идеалов, не стоят и мизинца с руки Пажа.

После этих слов Доминго разжал кулаки и нехотя выпустил караванщика.

— Ты прав, адьюраций, мы погорячились. Уже поздно, надо бы проверить часовых, — с этими словами рыцарь встал, пожелал всем, кроме караванщика, спокойной ночи и ушел.

— Я тоже, пожалуй, пойду. Время позднее, как заметил Доминго, а завтра рано в путь вставать. Доброй ночи, — сказал Сахиб и направился в свою палатку.

Адьюраций постоял некоторое время и тоже ушел своей дорогой. А я подсел поближе к Мако.

— Не беспокойся за них, Вильф, — произнес он. — Это у них взаимно: что караванщики, что рыцари друг друга недолюбливают. И вот ирония судьбы — жить друг без друга не могут! Караванам нужна охрана, а рыцарям деньги.

— А кто этот человек, что их разнимал? — поинтересовался я. Уж больно приметным был этот компаньон. Он выделялся даже среди рыцарей, было в нем что-то такое, но не мог понять что! Какая-то сила…

— Видел, у него через левое плечо перекинута перевязь с вышитым на ней знаком? — спросил Мако, и я кивнул в ответ. — Это адьюраций, от старого наречия adjuratio — «принесший клятву». Их еще в просторечии иногда паладинами называют. Увидишь где этот знак, знай: рядом один из них. Им положено носить его не снимая.

— А почему?

— На левом плече обычно носят знаки принадлежности, гербы господ и сюзеренов, цеховые и гильдейские метки. А им запрещено вступать в какие-либо

объединения или иметь хозяев, потому они и носят на плече этот знак. Показывая тем, что не принадлежат никому.

— И они такие особенные?

— Адьюрации — это люди, взявшие на себя какой-либо обет. Цель, если так можно сказать, — Мако хитро прищурился. — Ты спросишь, отчего его так безропотно послушали. Иногда в качестве свидетелей обета берут богов или людей, однако обычно судьей выступает только совесть самого человека, и тот, кто добровольно и добросовестно исполняет свою клятву, имеет особое уважение. В частности, в Сабире любой рыцарь почтет за честь идти с таким адьюрацием бок о бок.

Тут я задал самый волнующий меня вопрос:

— А что это за Паж, которого он упомянул в разговоре?

— Я слышал эту историю, но не уверен, что смогу рассказать ее так же хорошо, как кто-нибудь из рыцарей. Однако, Вильф, если у тебя есть желание, могу поведать ее.

Я удовлетворенно кивнул, устроился поудобнее, чтобы лучше видеть великолепие расцветающих на небе звезд и стал внимательно слушать рассказ Мако…

Переступаю с ноги на ногу и пытаюсь согреться. Уже двадцатое число, и погода начинает становиться по-настоящему осенней, однако промозглый холод не спасает и мне по-прежнему хочется спать. Веки слипаются, накатывает дремота. Глаза заволакивает сонливый туман. В нем тают очертания, а предметы вокруг деформируются и преображаются. Еще немного, и я уже не во дворе пыльного замка, а на праздничном ристалище.

По краям поля высятся трибуны, полные народа. Я поворачиваю голову и вижу, как сходятся стоящие на противоположных концах ристалища пестрые всадники. Они галопом мчатся навстречу друг другу, стараясь поразить противника копьем. Неясный шум урывками звучит в ушах, и на миг изображение подергивается. Рыцари встречаются, раздается громкий звон, за ним взволнованные крики прокатываются по трибунам, и один из всадников падает на землю.

— Пр. ни. сь, Га. р-р-рет! — смущает чей-то голос мой слух.

Трибуны взрываются аплодисментами и похвалой в адрес победителя, к его ногам летят цветы. Он приветственно машет толпе, поднимает забрало шлема, и я вижу свое лицо! Этот всадник — я!!! Я рыцарь-победитель!

Звонкая пощечина возвращает меня к реальности, и я открываю глаза.

— Гарет, еще немного и ты прочешешь стену своей спиной! — насмешливо упрекнул меня Гавейн.

— Прости брат, я… немного задумался.

— Не спи! — Гавейн дернул меня за плечо и хорошенько встряхнул. — Господа сейчас прибудут. Не дай бог оплошать перед ними!

Старания старшего брата не пропали зря, дремота покинула меня. Я снова посреди пыльного замкового двора…

Но вот призывный голос труб оглашает округу, и герольд возвещает о прибытии сэра Борса. Раздается топот копыт по древним камням, и к порогу, где нахожусь я, подъезжает конный отряд. Мы с братом склоняемся в учтивом поклоне, приветствуя приехавших рыцарей. Они спешиваются и даже не обращают на нас внимания. Еще бы, кто мы такие? Пажи на службе сеньора!

Впрочем, Гавейну в этом смысле повезло гораздо больше, ему уже пятнадцать, а это значит, еще чуть-чуть и его сделают оруженосцем. Мне же своего ждать еще года два…

Мы с братом молча принимаем поводья коней у прибывших, не забывая при этом раскланиваться с каждым. Те проходят мимо нас. Часть отправляется в казармы, чтобы отдохнуть после дороги, а часть, вместе с сэром Борсом, направляются в общий зал на встречу с Великим Магистром. Мы же отводим уставших животных в конюшню, снимаем сбрую, седла, даем овса и воды — в общем, ухаживаем.

— Тебе не кажется, что это слишком? — вновь завожу я давний разговор с братом.

— В каком смысле? — уточняет он, не отвлекаясь от работы.