Печать смерти
Шрифт:
На улицах портового района зажигали фонари. Сначала нам часто попадались навстречу местные жители: рыбаки, спешащие на пристань (ночью в прибрежных водах ловили креветок, приманивая на свет фонаря); нищие, отирающиеся в порту в надежде на подачки богатых путешественников; грузчики, возвращающиеся домой из гавани. Потом улицы обезлюдели – ночь в Портовом квартале не самое безопасное время суток. Я дважды порывался показать фее харчевни, где за небольшую плату сдавались еще и комнаты для ночлега. Но оба раза она лишь отмахивалась, из чего я сделал вывод, что мы идем к какой-то определенной цели. Что ж, я решил больше не беспокоиться по этому поводу и теперь шел следом молча, только по привычке фиксировал названия
Вот мы миновали Кордон Пескарей, вот свернули в Акулий переулок. На углу Большой Матросской и Западной на нас чуть не налетела компания человек в семь. Про себя я нелестными словами помянул Ильяланну, запретившую брать меч в отцовской мастерской, и себя – за то, что послушал ее. Вывернувшие на нас молодчики были из числа «ночных мастеров», да не мелкой шушеры, промышляющей срезанием кошельков, а головорезов самого опасного толка. Таким ничего не стоит ограбить почтовый дилижанс или вломиться в лавку. На боку у мордоворотов открыто болтались короткие мечи. (А вот это странно. Район хоть и не самый благополучный, но ночная стража в Портовом квартале не такая редкость, как в Лоскутном.) Тут меня коснулось дыхание одного из бандитов, и я сразу понял причину столь неосторожного поведения: компания была сильно навеселе. Еще не лучше! Подвыпивших «ночных мастеров» нередко тянет совершать свои подвиги уже не под покровом тьмы, а и при дневном свете. Впрочем, ночь-то как раз наступила. Короче, лишний меч нам бы совсем не помешал. А в моем арсенале оставался только кинжал, заменивший тот, что когда-то был потерян в уличной драке.
– Ух ты, какая шикарная шлюшка! – отбрасывая в сторону недопитую глиняную бутылку, заорал бородатый бугай с заметной щербиной в передних зубах. Вся компания демонстративно уставилась на Ильяланну и принялась вслух, с присвистыванием и цоканьем языком, обсуждать ее достоинства и недостатки.
Я покосился на Ярвианна. Даже если он понял только половину из сказанного, это ему явно не должно было понравиться. Но эльф не торопился хвататься за меч. Ильяланна тоже выглядела совершенно бесстрастной. Я порадовался их выдержке. При других обстоятельствах – в более людном квартале или с более трезвой шайкой, – может, нам и удалось бы разойтись мирно. Но бандиты явно не собирались пропускать нас.
– Ну-ка, иди сюда, лапочка. – Один из бандитов протянул свою ручищу к Ильяланне. – Зачем тебе два этих слюнявых хлыща? – Он собрался сграбастать ее за талию. Я выхватил из-за пояса свой кинжал. Но раньше, чем узкий клинок успел вспороть негодяю сухожилия, тот вдруг, согнувшись, упал на колени, прижав руки к животу. Приятели бандюгана тоже повалились на землю, корчась от внезапной боли. Я перевел взгляд на Ильяланну: и она и брат стояли совершенно спокойно. Медленно вложил в ножны бесполезное оружие. На мостовой извивались в судорогах, извергая из ослабевших желудков вонючую смесь жратвы и вина, семь здоровенных мужиков. Когда кто-нибудь оказывался в опасной близости от подола ведьминой юбки, она чуть шевелила пальцами, и беднягу выгибало в другую сторону. Уже через пару минут мне стало неприятно смотреть на мучения разбойников, пусть даже они собирались поступить с нами не по-доброму.
– Может, пойдем? – попросил я.
– Пожалуй. – Фея бросила на корчащуюся шайку последний взгляд, добавивший им новую порцию судорог, потом зашагала в ранее избранном направлении.
– Одного не пойму, – спросил я, когда мы отошли на квартал от побоища, – если вы так ловко скрутили заклятием семерых, почему раньше не применяли его на хиллсдунах?
Фея глянула на меня удивленно, потом покачала головой:
– Все забываю, что тебе нужно объяснять самые элементарные вещи. Наша магия не действует на норунов. И наоборот.
– Почему?
– Потому что магический вектор… Ты знаешь
про магический вектор?– Нет.
– Хм… А про квадрат сил?
Я снова ответил отрицательно.
– Чему вообще вас учили в вашей академии? – возмутилась эльфийка.
– Так ведь из нас готовили не колдунов, а военных, – парировал я.
– Ладно, про квадрат сил как-нибудь в другой раз. Пока просто запомни: магия эльфов действует на людей и орков, ну и, конечно, на нас самих. А чтобы извести норуна, приходится поработать мечом. Все, пришли.
Мы остановились перед двухэтажным зданием с крытым крыльцом и вывеской «Приют рыбака».
– Поужинаем и заночуем здесь, – заявила Ильяланна.
Нам удалось раздобыть две комнаты на втором этаже, хотя вообще-то гостиница была переполнена. Ведьма, как обычно, раскошелилась, и подкупленный ее щедростью содержатель постоялого двора попросил одного из заезжих купцов перебраться в более скромное помещение, так что ей достались лучшие «апартаменты». Ну а нам с Ярвианном снова пришлось делить одну спальню. Впрочем, при царившей в других комнатах тесноте («У нас спят по пять постояльцев на одной кровати», – как пояснил хозяин), грех было жаловаться.
Я думал, что не смогу заснуть от тяжелых мыслей о родителях и Хильде, но вырубился, едва голова коснулась подушки. Хорошо, хоть успел проверить запоры на двери и оконных ставнях, а то телохранитель называется!
Благодаря закрытым ставням ни я, ни Ярвианн не слышали, как после полуночи к постоялому двору подкатила открытая коляска. Статный седовласый мужчина в черном плаще, без головного убора толкнул не запиравшиеся в любое время суток двери таверны. В обеденном зале продолжали есть и пить многочисленные постояльцы, жизнь здесь ночью не замирала, только перемещалась с улиц под крыши.
Ильяланна еще не ложилась, когда в дверь ее комнаты несмело постучали.
– Миледи, вы не спите? – дрожащим, не иначе как от страха, голосом спросил хозяин. Профессия наделила его, подобно Ги-Деону, особым чутьем, позволявшим верно оценивать клиентов. Это самое чутье ясно говорило, что беспокоить эльфийскую даму не следовало ни в коем случае. Но зажатые в кулаке две золотые монеты странным образом блокировали голос интуиции.
– Входите! – крикнула ведьма, придвинув к себе меч.
В комнату, согнувшись под низкой притолокой, вошел давешний седой господин, поклонился с порога, провел ладонью по волосам, растрепанным ветром во время езды.
– Чем обязана вашему визиту, господин Ардес?
– Вы знаете. – Посетитель не стал тратить время на приветствия. – Мой сын, мой единственный сын… вы отняли его. Умоляю, верните нам с матерью сына! Хотите, встану на колени?
– Не стоит унижаться, господин Ардес. Ваш сын давно не мальчик, и я не держу его.
– Я знаю. – Старый мастер сделал шаг в сторону ведьмы, прижал левую руку к сердцу. – Тогда прогоните, прогоните его! Зачем он вам? Вы… У вас есть дети?
– Нет.
– Тогда вам не понять, каково это – терять ребенка! – Ардес был в отчаянии.
– Кто знает, что больнее: вырастить сына, а после потерять его или вовсе не знать радости материнства. Кто возьмется судить? – Теперь Ильяланна вплотную приблизилась к мастеру, взгляды их скрестились. Никто не отвел глаза. – Прощайте, мастер, – отступая назад, произнесла фея. – Нам больше не о чем говорить.
Ювелир потерянно вышел из комнаты, пошатываясь, словно пьяный, прошел мимо подслушивавшего под дверью содержателя гостиницы. Тому показалось, что за несколько минут пребывания в комнате он словно бы потерял в росте, ссутулился, походка приобрела старческую неуверенность. На улице Тео Ардес окинул взглядом закрытые ставнями окна постоялого двора, потом сел в коляску, и она медленно покатила по улице. Кучер, заразившись настроением хозяина, вяло понукал лошадь.