Печать смерти
Шрифт:
Я промолчал. Если судьба отщепенца – плата за возвращение домой, я согласен заплатить. Но ведьма поняла по-своему.
– О, я вовсе не думаю, что родные отвернутся от тебя! Напротив, они проникнутся к тебе самым искренним сочувствием, вот только люди постепенно станут сторониться вашего дома и избегать встреч. Не из страха, а чтобы не смущать тебя, горемыку, своим счастьем. А те, кто тебе особенно близок, будут страдать еще сильнее. Их агония начнется раньше твоей и продлится после твоей кончины…
– Я не собираюсь никому сообщать о печати! – не выдержал я.
– Что
– Я хочу вернуться и вернусь, – выговорил я тихо. Не хотел, чтобы это прозвучало как вызов или бахвальство. – А если не смогу, то, по крайней мере, умру, возвращаясь.
Ильяланна некоторое время хмуро разглядывала меня. Я отвернулся, но все равно ощущал ее взгляд. Потом она вышла. Дверь притворилась бесшумно.
– Долго вы еще будете столоваться у Его Светлости? – недовольно проворчал Рийс. Он сидел на корточках, прячась за розовыми кустами от глаз прогуливающихся по саду дам. Его Благолепие же, напротив, совершенно открыто восседал на скамейке, вытянув ноги и щурясь от ласкового утреннего солнышка.
– Поживу пока. Повар в замке отменный. Ты-то чего беспокоишься?
Желтые глаза Рийса опасно сузились – уже одно то, что ему приходится на карачках ползать по этому саду… Впрочем, когда старший жрец глянул через плечо, он поспешно придал лицу отстраненное выражение.
– Если вы задержитесь здесь еще на месяц, храмовая казна может не выдержать. Страже на воротах – дай, дабы сделала вид, что не видит, кто входит. Гвардейцам, на каждый закрытый глазок, – дай. Да дворецкому, да челяди… Тут никаких пожертвований не напасешься!
– Перестань ныть. Храмовая казна – моя забота. Расскажи лучше, что слышно в городе.
– Что нового может быть слышно? Ругают имперцев за вероломное вторжение в Гверистан. Выросли цены на хлеб – опять же винят имперцев, что обложили пошлиной идущие с юга караваны. Что еще? Во всем, что бы ни случилось, нынче винят Анхорн!
– Ничего не скажешь, агенты Ги-Нолло грамотно сработали. Ну а что наши прихожане? Никто их не притесняет?
– Пока нет. Герцог, видно, решил попридержать информацию о том, кто стал виновником падения Гвиреи. Но если решит разгласить – жди погромов!
– Нельзя допустить, чтобы герцог увидел в нас врагов… раньше срока.
– Нужно было убить его еще на празднике Всех Богов! – прошипел Рийс.
– Чем?
– Да хоть кинжалом. Всегда найдется дурачок, мечтающий заслужить идеальное воплощение.
– О да, фанатик-возрожденец, убивающий правителя на глазах у обожающих его подданных… Худшей услуги ты не смог бы оказать Истинному, даже если бы очень старался. Нас станут проклинать следующие лет сто – так ты себе представляешь торжество истинной веры? Нет, нам нужен был сломленный правитель, готовый
на все ради исцеления от заклятия.– И вы можете избавить от печати смерти?
– Нет, конечно! – Жрец снова покосился через плечо; улучив мгновение, когда никто не обращал на него внимания, покрутил пальцем у виска. – Зато я могу убедить герцога, что способен на это! К тому же Ему необходимо специально подготовленное тело для нового воплощения. Не думаешь же ты, что Эрт возродится в ком попало?
– Я вообще не думаю о столь высоких материях.
– А вот это правильно, – одобрил Его Благолепие. – Ладно, раз нет печати, не о чем и говорить.
– Знаете, мне до сих пор не дает покоя эта скоропостижная кончина ограбившего мага подмастерья. И еще герцог. Вам не кажется, что он вас подозревает?
– Ерунда! – сморщился первосвященник. – Я сам предупредил его насчет Траска. Слышал армейскую поговорку: «Кто первый донес, тот и прав»?
– Армейскую – нет, а тюремную слышал, – сообщил Рийс, обнаруживая еще одну грань своего богатого прошлого. – Мне пора, – напомнил он расслабившемуся жрецу.
– Держи. – Тот незаметно сунул за лавку плотно свернутый свиток. – Передашь настоятелю Храма в Лее. Пусть примет на хранение храмовую переписку, списки прихожан и пожертвований. И не вздумает сжечь, знаю я его, труса! Бумаги могут нам вскоре пригодиться.
– Понял.
Рийс кивнул головой вместо поклона и уполз куда-то в заросли.
– Бурый! – с радостным удивлением приветствовал меня встретившийся нам на деревенском проселке Вага. – Ты все-таки решил остаться?
– Почему остаться? – спросил я, соскакивая с коня и бросая повод одному из Ильяланниных прихвостней.
– Так ведь караван три дня как ушел.
Я метнул не самый добрый взгляд на сидящую в седле фею.
– Нет, я не остаюсь, – процедил сквозь зубы. – Завтра куплю лошадей, провизию. Подыщу проводника. Может, ты что подскажешь…
– Не спеши, Бурый. – Леди каким-то там взглядом было не пронять. – Я ведь обещала переправить за горы всех, кто пожелает вернуться. Свое слово я держу. Будешь в Каннингарде еще раньше своих приятелей-караванщиков. Вага, пусть этот торопыга переночует у тебя сегодня. Утром приходи в Дор Хейв. – Сказав все это, Ильяланна со своим эскортом унеслась в лес.
– Пошли, умоешься с дороги. – Оглядев мой пыльный наряд. Вага явно догадался, что я не из эльфийского поместья прибыл. Но спрашивать, куда ездили, не стал.
– Кто же повел караван? – ополоснувшись над стоящей во дворе возницы кадкой, поинтересовался я.
– Весториан отправился за главного. Он ходил через горы с лордом Орулинном и тоже свое дело знает. Конечно, с леди Ильяланной не сравнить, но летом через хребет ходить проще. Орки откочевали к Небесным озерам, и хиллсдуны схлынули туда же. – («Ага, как охотники за дичью», – подумалось невольно.) – Потом, они идут почти налегке.
– А что сталось с лордом Орулинном? – Я так понял, отец Ильяланны умер, и, естественно, не своей смертью.