Чтение онлайн

Катя обернулась и посмотрела ему прямо в глаза:

— Отстранять? Вы считаете, что мы вас отстраняем?

— Да.

Катя довольно долго обдумывала его слова.

— Отстраняем?

Она улыбнулась Мэддоку самой дружеской и искренней улыбкой, на какую только была способна, однако тот сделал вид, что не замечает ее.

— Мэддок, мы хотели, чтобы вы посмотрели город, — вмешался Кристофер. — Как он вам показался?

— Ваш город? — Мэддок обвал рукой вокруг себя. — Большой, веселый, высокомерный, но не очень добрый. Мне показалось, что он прячет свою истинную красоту и доброту где-то глубоко внутри, под

видимой поверхностью, куда могут проникать только глубоко понимающие и чувствующие его люди. Впечатление, что он немного напуган, боится темноты и поэтому слишком громко веселится на свету.

— Я хотела, чтобы вы увидали, как здесь хорошо. Я хотела, чтобы вы увидели, как счастливы здесь люди. — Катя подняла подбородок не то с вызовом, не то защищаясь. — И они в самом деле счастливы. Я здесь посторонняя. И одна из целей моего пребывания в этой стране — это открыть секрет этого счастья и рассказать об этом моим соотечественникам.

Ее акцент усилился, но Мэддок, уже достаточно изучив Катю, догадывался о том, что Кристофер знал уже давно: она это делала намеренно — небольшое и невинное ухищрение для усиления эффекта от своих слов.

В качестве обмена любезностями Мэддок заговорил со своим излюбленным ирландским акцентом, причем гораздо более сильным, чем едва заметный акцент Кати.

— Конечно, конечно уверен, что вы всегда правы. — Он собирался произнести какую-нибудь грубоватую шутку, но, сделав над собой усилие, неожиданно остановился. «Я не имею права, — снова и снова повторял он сам себе. — Я не имею права высмеивать ее».

Вслух он произнес обычным тоном:

— Я очень рад, что вы показали мне город. Наверное, я был гораздо более неуклюж и смешон в его глазах, чем хотелось бы. Многое здесь мне непонятно. Кстати, почему продавцам так не нравились ваши деньги?

Кристофер объяснил:

— Видите ли, наличными расплачиваются только люди, лишенные обычных социальных прав и привилегий. Это так называемые отказники. Остальные, обычные люди, носят чопы. У Марианны и Шарлин очень мощные модели. Они могут очень быстро и эффективно осуществлять массу различных функций. Обычно же используют более простые чопы, исполняющие несколько основных функций.

— Каждый имеет право обладать чопом?

— Каждый, кто обладает здоровыми генами и удостоверением об отсутствии у него опасных тенденций. Каждый, кто, как им кажется, неожиданно не может стать убийцей или вором.

— Кому им? Кто они такие — наши, как я понимаю, враги?

— Администрация Отделения нейтрализации заразных болезней в Атланте. Особенно Служба генетической безопасности. Я не знаю, насколько велики ваши познания в области генетики…

Мэддок прервал его на полуслове:

— Знаю, знаю. Люди бывают либо хорошей породы, либо плохой — вот и вся генетика. По крайней мере, так я понял из когда-то услышанных от вас же слов.

Катя слегка прикусила губу, чтобы не засмеяться от столь упрощенной трактовки основ генетики. Кристофер же как ни в чем не бывало продолжал:

— Сегодня с нами обращались, как с гражданами второго сорта. Нежелательными элементами. Никто не хочет общаться с нами, в том числе и продавать нам что-либо.

— Но деньги-то у вас, надеюсь, настоящие?

— Самые что ни на есть настоящие. Старые доллары. Два с половиной к одному при официальном обмене. Три к одному или даже больше — на черном рынке. Это

значит…

Он остановился, подбирая слова, но Мэддок уже и так многое понял.

— Если у вас плохая кровь, — сказал он грустно, — то с вами обращаются так, как будто от вас исходит дурной запах, который ничем и никогда невозможно смыть. — Он снова обратился к Кате: — А для чего в таком случае вы используете чоп Марианны?

— Я сканирую узлы местной сети. Обнаружив какой-либо недостаточно защищенный терминал, я, можно сказать, нахожу место, где можно спрятать человека. Лучше всего, если это будет какой-нибудь правительственный узел, желательно по-разветвленнее. Есть такие места, где я могла бы разместить всю Бельгию. — Она сардонически усмехнулась: — У меня здесь шестьдесят пять человек. Я спокойно могу подсунуть их в базу данных цветочного магазина, кафе или видеосалона. Все, что мне для этого нужно, — это небольшая брешь в системе защиты данного узла. Хотя бы на очень малый промежуток времени. — После этих слов Катя вздохнула: — Надо признать, не очень-то легко все это проделать.

— Я заметил, что вы старались все сделать незаметно. Это очень опасно? Вас могли выследить?

Она несколько смущенно посмотрела на него:

— О, Мэддок, мой друг из далекого прошлого, как же вы мало знаете. Разумеется, нас могут выследить. Для сравнения… — Она сделала паузу, подбирая нужные слова. — Представьте, что в вашем доме кто-то открывает двери, лазает под кровати, стараясь найти что-нибудь ценное. Его никто не видел, но следы его остаются повсюду. Сколько это может продолжаться? Сколько времени он может находиться в доме, где для всех он враг? Сколько времени пройдет, пока его поймают?

Мэддок понимающе кивнул и грустно посмотрел куда-то в сторону.

— Думаю, что поймают его очень скоро. Как и нас?

— Да. Именно поэтому мы передвигаемся так беспорядочно.

— А как насчет банка?

— Банка?

— Да, банка. Подходит он для ваших целей?

— Разумеется. Так же как и любое другое место, и даже больше.

Он неторопливо изложил свою мысль.

— У меня есть послание от моего друга. Друга, которого я знал… с очень давних времен. Он оставил мне какое-то сообщение в банке, находящемся в городе Сан-Франциско. Я имею в виду банк «Братья Стинсон».

Катя несколько мгновений колебалась, но потом все-таки спросила:

— Насколько я понимаю, вы хотели бы узнать, что это за сообщение? — Она вопросительно посмотрела на Кристофера.

— Я не вижу большой разницы между банком и кафе-мороженым, — промолвил он. — Вероятность ареста в обоих случаях одинаково высока.

Катя, достав чоп, быстро просмотрела директории, после чего сказала Мэддоку:

— В Сан-Франциско нет банка «Братья Стинсон».

Мэддок философски воспринял это сообщение.

— Прошло много лет. Все имеет свой конец, кроме человеческих душ и грехов.

— Впрочем, минутку… — Катя просмотрела старые файлы. — Кажется его скупил в 1898 году Мейерс-банк.

— Кто скупил?

— А чуть позже, в 1902 году, он был перекуплен финансовой компанией «Гранандер».

— И что же?

— В 1963 году она была реорганизована в Первый банк залива Сан-Франциско, который прогорел в 1988 году и был продан своим конкурентам — банку «Кейакушо Нагойя», американский филиал которого известен ныне как банк «Америка Рилайант».