Чтение онлайн

Москва к началу царствования Ивана III, «возникшая в век слез и бедствий, не могла еще похвалиться ни одним, истинно величественным зданием», – признает H. М. Карамзин. И то, что в XV в. неузнаваемо изменились и Москва, и резиденция великого князя – Кремль, во многом заслуга самого Ивана. Строительство в столице велось непрерывно. Препятствия и неудачи не останавливают государя российского. Рухнул грандиозный Успенский собор! По указанию Ивана III за дело берется приглашенный из Венеции архитектор Аристотель Фиораванти. Используя традиции русской градостроительной техники, старой русской архитектуры и черты стиля эпохи Возрождения, создает талантливый итальянец с русскими мастерами архитектурный

шедевр. В 1479 г. собор занял главенствующее место в кремлевском ансамбле.

А тем временем строилась и новая церковь на кремлевском подворье митрополита, а за ней – уже начал возводиться трехглавый Благовещенский собор, а итальянские зодчие тем временем ведут строительство большого великокняжеского дворца (30 лет его строили – с 1485 по 1514 г.), Марко Фрязин и Пьетро Антонио Солари всего за четыре года возводят знаменитую Грановитую палату. Отстраиваются денно и нощно вокруг Кремля новые башни и стены. Кремль при Иване III приобретает вид, сохранившийся до 1929 г.

«Таким образом, – констатирует H. М. Карамзин, – Иоанн украсил, укрепил Москву, оставил Кремль долговечным памятником царствования».

К памятнику этому приложили руку – наряду с русскими (зачастую, увы, безымянными) мастерами – и талантливые иностранцы. Кроме зодчих великий князь выписывал из Италии «мастеров пушечных и серебреников и иных». Но вот интересная особенность правления Ивана III, отмеченная H. М. Карамзиным.

«Иоанн, чувствуя превосходство других европейцев в гражданских искусствах, ревностно желал заимствовать от них все полезное, кроме обычаев, усердно держась русских: оставлял вере и духовенству образовать ум и нравственность людей; не думал в философском смысле просвещать народа; но хотел доставить ему плоды наук, нужнейшие для величия России».

Многотрудные заботы об Отечестве дали себя знать. В июле 1503 г. он начал «изнемогати тяжелой болезнью». Сказалась и смерть в апреле того же года жены – Софии Палеоло г. Судя по описаниям, у 63-летнего Ивана III произошло кровоизлияние в мозг. 27 октября 1505 г. он умирает и на московский престол вступает княжич Василий III Иванович.

Масштаб государственного деятеля проявляется ведь и в том, продолжается после смерти его политика или нет.

Судите сами. Василий III пробыл на троне 28 лет и все это время верно следовал заветам Ивана III. Крепил державу, заботился о дворянстве, без крайней нужды не воевал, стараясь закрепить созданное отцом. При нем присоединились к Москве горячий Псков, самолюбивый Смоленск, своенравная Рязань, княжества Черниговское и Северское. Много внимания уделял Василий III внутренним делам – росла торговля, развивались ремесла, строились города, обрастая посадами и слободами, возводились новые храмы, монастыри, крепости. Когда минуло ему 51 год, дождался он от брака с дочерью литовского князя Еленой Глинской долгожданного наследника престола. В грозовую ночь 25 августа 1530 г. родился мальчик, названный в честь деда Иваном, чтобы вместе с именем перенял он от Ивана III ум, государственную мудрость и военную доблесть.

А ему было суждено стать Иваном Грозным.

Софья Фоминична (Зоя Палеолог) была племянницей последнего византийского императора из династии Палеологов и дочерью «морейского деспота» (властителя Пелопоннеса) Фомы. Воспитывалась она при дворце папы римского Сикста IV, который надеялся посредством брака своей юной воспитанницы с овдовевшим князем Иваном III воздействовать на политику России.

Почти четыре месяца добиралась невеста великого князя московского от Рима до Москвы вместе с обозом подарков князю от папы, надеявшегося на обращение Ивана III в католическую

веру. Хотя и отличали воспитанницу его «ум и хитрость» (эти черты отмечают все историки), хотя и имела Зоя Палеолог определенное (преувеличенное историками) влияние на мужа, веру свою он менять не собирался. Совсем не прост был Иван III, как могло показаться за тысячи верст от Москвы. Тонким был дипломатом. И брак с Софьей был ему нужен для укрепления международного статуса Руси, провозглашения ее преемницей Византийской империи (а значит, и его, Ивана, преемником императора Константина XI).

Что же касается границ воздействия на Ивана III его венценосной супруги, то он к ее советам прислушивался, уважал за ум и образованность, но поступал все-таки сообразно своему уму и расчету. Тому находим мы подтверждение и в «Записках о Московии» С. Герберштейна.

Однако, по единодушному мнению современников (во вся случае, тех, кто оставил свои записи об этом) – летописи путешественников, австрийского ли посла при дворе Ивана IV Сигизмунда Герберштейна, польского ли историка XVI в. Рейнгольда Гейденштейна или английского поэта Джона Мильтона, – женщиной она была незаурядной.

Итальянские хроники сохранили для нас описание внешности юной Софьи. Если им верить, была она красивой, изящной, невысокого роста. Обладала очень живыми, выразительными глазами и удивительно белой кожей. При большой начитанности владела рукоделием. Известна пелена 1494 г. в Троице-Сергиевой лавре, вышитая Софьей (возможно, по рисунку Дионисия)… По характеру была открытой, склонной к просветительству и меценатству. Стремилась привлечь в Россию деятелей науки и культуры, итальянских врачей, мастеров. При ней и при участии итальянских мастеров (притом, что и на Руси мастера были не хуже, взаимовлияние культур всегда на пользу) началось строительство многих замечательных архитектурных сооружений.

Имела Софья, по воспоминаниям и запискам посланников европейских дворов и русских летописцев, способности и склонности к дипломатии– подтверждение этому вы найдете и на страницах сборника «Россия XV–XVII глазами иностранцев». Ее «величавость и ласковость» в дипломатических делах отмечал, в частности, венецианский посланник Контарини.

Настойчивость и последовательность характера Софьи явились и в ее активной антиордынской позиции – она поддерживала освободительную линию Ивана III, приведшую в лето 1480 г. к знаменитому «стоянию на Угре» и освобождению от ордынской зависимости. Это признают и те историки, которым ее поведение в те трудные для Руси времена не во всем кажется идеальным.

Нужно признать, что идеальной личностью Софья не была при всех ее достоинствах. По мнению современников, довольно своевольно обращалась с княжеской казной, что, по мнению летописцев, нередко шло вразрез с намерениями мужа. Но растраты делала не из мотовства, а преднамеренно, создавая себе опору среди князей и бояр. Хотя, бывало, и корысти ради. Так Н. Л. Пушкарева в книге «Женщины Древней Руси» пересказывает почти детективную историю об ожерелье, которое Софья подарила своей племяннице в 1483–1484 гг., тогда как у Ивана III были относительно этого драгоценного изделия совсем другие планы.

«С начала 80-х годов XV в. не было в Московском княжестве почти ни одного крупного политического события или конфликта, – пишет Н. Л. Пушкарева, – в котором не была бы замешана Софья Фоминична». И надо честно признаться, нравилось это на Руси далеко не всем. Вмешательство Софьи Фоминичны в дела престола многим казалось чрезмерным. Князь Андрей Курбский в «Истории о великом князе Московском» писал в раздражении, что «в предобрый русских князей род всея диавол злые нравы, наипаче же женами их злыми и чародейницами», причем «наипервейшей» из «чародейниц» считал Софью Палеоло г.