Пассионарная Россия
Шрифт:
Древняя Русь вела отсчет времени по лунным фазам, вставляя лишний месяц, чтобы календарь не расходился с временами года. Славянские названия месяцев (просинец, цветень, листопад) свидетельствуют о тесной зависимости людей от природы, сроков сельскохозяйственных работ, а, следовательно, величины урожая. В 988 г., после крещения, на Русь пришло христианство, а с ним и свой церковный календарь. В быт вошли иконы, почитание святых, пострадавших за веру в первые века христианства, посты, молитвы. Люди с трудом привыкали к новой религии, и потому христианские праздники, особенно совпадавшие по времени с языческими, они старались наполнить близким им смыслом. Постепенно сплав церковного и народного календарей, происходивший в течение нескольких веков, сделал жизнь православного христианина необыкновенно мудрой и поэтичной.
ЭПОХА «МОСКОВСКОГО ЦАРСТВА»
Россия и русские… «Огромность» России и загадочная русская душа… Многие русские философы прошлого задумывались о взаимосвязи
Как возникло государство Российское? Как вообще могло случиться, что народ, только что сбросивший многовековое иго, смог так быстро создать державу мирового значения? Что же такое было в идее русской государственности, что привлекло «под руку» Москвы другие народы? Какие общегуманистические идеи русского православия позволяли сравнительно мирным и бескровным путем расширять и границы Русского государства и границы русского православия? Какие русские князья (а затем – цари), в силу каких объективных обстоятельств или (и?) личных своих качеств сумели реализовать созревающую в русском народе идею русской государственности? XV–XVI вв. в этом плане самые, наверное, определяющие в истории государства Российского…
С оговорками можно сказать, что становление государства Российского пришлось на эти два века – XV и XVI, время, которое называли «эпохой Московского царства». Век рождения России…
Россия! Это гордо звучащее для уха россиянина имя как раз и родилось в конце XV в. Еще продолжали называть страну, возникшую в результате объединения древних русских земель вокруг Москвы, Русью, как повелось со стародавних времен. Иные называли ее Московией, а обитателей – московитами. Но все чаще и чаще звучало, постепенно выходя на первый план, и новое имя – Россия!
Два первых века централизованной России были полны великими и трагическими событиями – оборона от иноземцев южных и западных рубежей, превращение великого княжества в царство, смелые реформы, четвертьвековая Ливонская война, присоединение Сибири, опричнина, закрепощение крестьян, воссоединение Украины с Россией, крестьянские войны…
Века в истории нашего Отечества драматичные, противоречивые и во многом загадочные… Можно спорить о том, чем было для Руси татарское иго и чем стало для России «Московское царство». Бесспорно одно: вряд ли в мировой истории есть иной пример «восстановления из пепла» державы мирового значения. «Атлантиды», как правило, гибли, оставляя о себе лишь воспоминания. Или, подобно Греции и Риму, отзвуки – порой принципиального значения, но лишь отзвуки, – как в европейской культуре эпохи Возрождения.
Иначе произошло у нас. Из Руси родилась могучая Россия. Как это произошло? Интересную концепцию развития этого процесса в истории нашего Отечества предложил крупный русский историк, философ культуры, богослов и публицист Георгий Петрович Федотов (род. в 1886 г. в Саратове, умер в 1951 г. в Бэконе, штат Нью-Джерси, США), произведения которого лишь в самое последнее время стали доступны нашему читателю. В статье «Россия и свобода» он указывает, что Москва своим возвышением была обязана татарофильским, предательским действиям своих первых князей, что воссоединение Руси, создание могучего централизованного государства осуществлялось через насильственные захваты территории, вероломные аресты князей-соперников при поддержке церковных угроз и интердиктов. «Не извне, а изнутри татарская стихия овладевала душой Руси, проникала в плоть и кровь». Да и само собирание уделов, считает Г. П. Федотов, совершалось «восточными методами»: снимался весь слой населения и уводился в Москву, заменяясь пришлыми и чужими людьми, выкорчевывались местные обычаи и традиции. «Кто из тверичей, рязанцев, нижегородцев в XIX веке помнил имена древних князей, погребенных в местных соборах, слышал об их подвигах, о которых мог бы прочитать на страницах Карамзина?… Малые родины потеряли всякий исторический колорит, который так красит их… Русь становилась сплошной Московией, однообразной территорией централизованной власти: естественная предпосылка для деспотизма».
Но старая Русь не сдалась без борьбы, пишет далее Г. Федотов. И нам сегодня остается лишь размышлять: была ли иная возможность для рязанцев да нижегородцев сохранить в тех условиях свою «малую родину», кроме как влиться в «большую»?
Наиболее активно эта оппозиция деспотизму проявляется в XVI в., что, кстати, само по себе говорит, что оппозиция была не столько централизации и созданию единого государства Российского под рукой московских князей, сколько деспотии этих князей, что уже относится к другой группе факторов – субъективных. Да, нас и сегодня привлекают в тех стародавних временах борцы за свободу, пусть даже выступали они за далекую для сегодняшних читателей свободу церковных деятелей, аристократов, бояр. «Русская церковь раскололась между служителями царства Божия и строителями Московского царства. Победили осифляне (в
современной транскрипции иосифляне. – Г. М.) и опричники. Торжество партии Иосифа Волоцкого над учениками Нила Сорского привело к окостенению духовной жизни. Победа опричников, нового «демократического» служилого класса над родовой знатью означала варваризацию правящего слоя, рост холопского самосознания в его среде и даже усиление эксплуатации трудового населения». И далее Федотов делает то, что до последнего времени в отечественной историографии было не принято: рассматривает альтернативы исторического развития России. Что было бы, если бы исторические события развивались несколько иным путем? Это интересно даже тогда, когда речь идет о незначительных событиях отечественной истории, здесь же – о переломном этапе! Давайте задумаемся вместе с русским историком и философом, «что было бы, если бы «ближней раде» Адашевых, Сильвестров и Курбских, опираясь на земский собор, удалось начать эру русского представительного строя? Этого не случилось. Князь Курбский, этот Герцен XVI столетия, с горстью русских людей бежавший из московской тюрьмы, спас в Литве своим пером, своей культурной работой честь русского имени. Народ был не с ними, народ не поддержал боярства, возлюбил Грозного. Причины ясны. Они всегда одни и те же, когда народ поддерживает деспотизм против свободы <…>: социальная рознь и национальная гордость. Народ имел, конечно, основания тяготиться зависимостью от старых господ и не думал, что власть новых опричных дворян несет ему крепостное право. И уж, наверное, он был заворожен зрелищем татарских царств, падающих одно за другим перед царем московским. Русь, вчерашняя данница татар, перерождалась в великую восточную державу: А наш белый царь над царями царьЕму орды все поклонилися»Вчитываясь в статью Г. П. Федотова, постепенно постигаешь его взгляд на философию русской истории. Он не отрицает необходимость и прогрессивный характер объединения русских земель под «рукой Москвы», а говорит лишь о «восточных методах» этого объединения, он приветствует возрождение Руси в XV–XVI вв., создание могучего Русского государства. Но и предлагает задуматься над альтернативой: а не была бы Русь более, если хотите, цивилизованной страной, если бы победила линия «ближней рады» – Адашева, Сильвестра, Курбского, не меньших, право, патриотов земли Русской, чем, скажем, Малюта Скуратов? Кто знает, произойди такое, победи идеи Нила Сорского и Андрея Курбского, вся наша история могла бы быть иной, Россия, без сомнения, и при таком развитии событий была бы ныне великой державой, но сколько крови не пролилось бы, скольких ненужных жертв удалось бы избежать, насколько органично вошла бы она сегодня в мировое сообщество цивилизованных народов…
Драматизм истории нашего Отечества еще и в том, что в такого рода альтернативных ситуациях «выбор пути» Россией далеко не всегда был удачным. Дискуссия вокруг «неизбежности», «закономерности» татарского ига, обусловленного раздробленностью русских земель, княжеской междоусобицей. Есть в историографии и концепции, согласно которым татарское иго не имело для Руси сколько-нибудь драматических последствий. Рассмотрение истории России в контексте нескольких предшествующих и последующих веков не дает возможности с этим согласиться. Надолго отбросило назад Россию татарское иго. Казалось, после веков рабства не поднимется, не выпрямится «земля Русская, упоенная кровью, усыпанная пеплом», ставшая «жилищем рабов ханских», пишет H. М. Карамзин в статье «О Древней и Новой России» (она была сочинена для императора Александра в 1811 г., оставалась в неизвестности до 1837 г., когда отрывок из нее напечатал А. С. Пушкин в «Современнике»). Но, продолжает знаменитый русский историк, «сделалось чудо. Городок, едва известный до XIV в. от презрения к его маловажности, долго именуемый селом Кучковом, возвысил главу и спас отечество. Да будет честь и слава Москве!»
И далее: «Глубокомысленная политика князей московских не удовольствовалась собранием частей в целое: надлежало еще связать их твердо, и единовластие усилить самодержавием. Что началось при Иоанне I, или Иване Калите, то совершилось при Иоанне III: столица ханская на берегу Ахтубы, где столько лет потомки Рюриковы преклоняли колена, исчезла навеки, сокрушенная местью россиян. Новгород, Псков, Рязань, Тверь присоединились к Москве вместе с некоторыми областями, прежде захваченными Литвой. Древние юго-западные княжения потомков Владимировых еще оставались в руках Польши; зато Россия, новая, возрожденная, во время Иоанна IV приобрела три царства: Казанское, Астраханское и неизмеримое Сибирское, дотоле неизвестное Европе».
Если Г. П. Федотов акцентирует внимание на «азиатских» формах объединения Руси, то H. М. Карамзин – на прогрессивном характере самого акта объединения.
Наиболее логичен в оценке важнейшего для судьбы России процесса другой наш известный дореволюционный историк – С. М. Соловьев. Общее направление его рассуждений в «Истории России с древнейших времен» логически безупречно и подтверждено анализом большого фактического материала. Он считал, что образование Русского централизованного государства было исторически подготовленным, объективно обусловленным историческим явлением. Во всяком случае, как справедливо пишут авторы комментариев в книге III А. М. Сахаров и В. С. Шульгин, читатель найдет в пятом и шестом томах «Истории России…» С. М. Соловьева «ряд верных конкретных наблюдений над взаимной связью политических процессов в течение одного из важнейших и сложных периодов русской истории – периода укрепления русского централизованного государства».