Паслен
Шрифт:
Спрятавшись под аркой, ведущей в подвал, Иерихон обнаружил там темную фигуру, съежившуюся от страха, и, приблизившись, понял, что это епископ. Широко раскрытыми от страха глазами старик уставился на Иерихон, прикрывая рукой покрытое волдырями от ожогов лицо.
Иерихон подошел к нему, его крылья все еще покалывало от жажды мести, которая пульсировала в нем.
– У меня есть к вам только один вопрос. Почему?
– У тебя могла бы быть склонность творить добро, если бы не твоя злая натура .
– Отвечай на вопрос! Почему она? Она была единственной хорошей в этом месте. В
Епископ крепко сжимал четки, обмотанные вокруг его дрожащей руки, как будто молитва могла повлиять на его судьбу.
– Она была рождена от зла. Проклятая. Как ее мать.
– Как и любая мать, которая бросает вызов твоей лжи и жестокости .
– У твоей матери не было выбора. И если бы у меня хватило мудрости знать лучше, я должен был убить Люстину раньше. До того, как твоя привязанность все усложнила. Неужели ты действительно думал, что я бы крестил такое отвратительное существо в нашу святую веру? Я знал, что ты задумал, мальчик. Я почувствовал жажду крови в твоем дыхании в тот момент, когда умерла твоя мать.
Иерихон подозревал об этом, но до сих пор не до конца осознавал, насколько сильно епископ ненавидел его. То, что он отказался от поездки в Рим, от возможности установить свою власть в Прецепсии, чтобы обеспечить смерть Люстины, было уровнем вражды, которого он не ожидал.
– Я признаю это , - продолжал лепетать епископ.
– Я недооценил тебя. Твоя сила, она превосходит все, что я мог себе представить. Но, увы, это не имеет значения, не так ли?
– Почему?
– Ты не знаешь?
– У него вырвался смешок, который перешел в приступ кашля среди черного дыма, который становился все гуще вокруг них, по мере того как разрушение "гнева Иерихона" брало свое.
– Она проклята. Чтобы возродиться. Снова. И еще раз. Никогда не вспоминать о своих прошлых жизнях. И в канун кровавой луны пентады она умрет в качестве жертвоприношения. Это написано в Священном Писании, и это сбылось .
Смутное воспоминание о пророчестве поднялось из трясины мыслей в его голове.
– В жертву кому?
– Тебе. И ты будешь изгнан из этого мира в наказание за свою месть нам .
– Ты мог бы оставить ее в живых. Спасти себя и свой город .
– Зло никогда не должно быть помиловано. Ибо оно растет подобно виноградной лозе, которая однажды задушит праведника. Душам неверующих суждено погибнуть в огне!
В тот раз именно Иерихон рассмеялся жестоким и порочным смехом.
– Ты все еще веришь, что ты избранный .
– Мы - единственные воины Святого Отца. Единственные настоящие ангелы-мстители .
– Тогда ты станешь ангелом .
Иерихон наклонился, схватив епископа за ворот рясы, и потащил его через внутренний двор, сквозь пламя и останки обугленных тел, за стены монастыря.
Иерихон поднял самодельный крест, к которому он пригвоздил епископа. Плоть на его спине была разорвана, кожа, пришпиленная к дереву по обе стороны от него, распласталась, напоминая ангельские крылья.
Наступило утро, но только обугленные останки некогда процветавшего города служили ужасающим фоном. Стаи воронов питались обгоревшими тушами, каркали и дрались за то немногое, что осталось от мяса.
Епископ, чья бледность носила красноречивый признак шока, уставился на Иерихона сверху вниз, его жизнь слабела с каждым мгновением.
Через тяжелые вдохи, он прошептал:
– Отпущение
грехов .Не тронутый этим словом, Иерихон склонил голову набок.
– Для тебя здесь ничего нет .
Черные, смутные фигуры кружили над головой, а ворон уселся на вытянутую руку епископа, которая была прикреплена к кресту металлическими распятиями, которые Иерихон собрал из обгоревших туш солдат. Услышав птичье карканье, еще больше воронов слетелось вокруг умирающего старика. Они тыкали в его плоть своими клювами, издавая мучительные звуки с его губ.
Пока они пировали его ранами, как падаль, Иерихон наблюдал, как над головой сгущаются темные тени.
Теперь уже недолго.
Стражи придут за ним, как и сказала ему мать.
Он поспешил обратно в лес, его тело было покрыто кровью епископа, и он нашел Люстину, все еще лежащую на опушке леса, где он оставил ее прошлой ночью. Ни одна птица или животное не потревожили ее.
Со слезами на глазах он упал на колени рядом с ней и прижался к ее телу, притягивая ее в свое тепло.
– У меня не так много времени, но то, что осталось, я жажду провести с тобой. Чтобы запомнить твое лицо, чтобы я мог найти тебя снова .
Погладив рукой ее лицо, которое стало еще холоднее за ночь, он запечатлел на ее губах последний поцелуй.
– Не забывай меня, Люстина. Не забывай о моей любви к тебе .
5 0
ИЕРИХОН
Держа ее безвольное тело у себя на руках, я отнес Фаррин вверх по лестнице в ее комнату и уложил на кровать. По дороге обратно в собор, после ее неудачных попыток соблазнить меня в наркотическом ступоре, она, наконец, потеряла сознание у меня на коленях. Учитывая то немногое, что я знал о наркотике, который она принимала, я решил задержаться на мгновение, чтобы понаблюдать за несколькими вдохами. Я бы солгал, если бы сказал, что мне не доставляло удовольствия наблюдать, как она спит. Глаза трепетали во сне, она выглядела умиротворенной. Спокойствие. Я убрал прядь волос с ее лица, и что-то краем глаза привлекло мое внимание.
Отметина на ее руке.
Наклонив голову, я заметила знакомую форму. Линии и пересечения, которые составляли символ Пентакрукса. Его края имели неправильную форму родинки, и я провел пальцем по поверхности. Когда серебряные символы потянулись за моим прикосновением, я нахмурился и оглянулся на нее.
Символ, скрытый в отметине на ее коже.
Я снова провел по нему пальцем, и знак появился снова, поблескивая в свете комнаты.
– Amreloc aehter'nu. Вечная любовь по-прискусиански
– Незваный и несвязанный.
– Однажды потерянный и дважды найденный.
Когда я произнес слова вслух, символ испустил мягкое свечение, его сложные символы заискрились электричеством, и
вспышка воспоминания поразила меня из ниоткуда, такая яркая и мощная, что я протянул руку, уверенный, что смогу дотронуться до нее.
Девушка с волосами цвета воронова крыла, бегущая по лесу. Улыбка на ее лице осветляет ее глаза. Смех, эхом отдающийся повсюду вокруг меня, когда я бегу за ней. Мягкие кончики пальцев касаются моего лица , пока она лежит подо мной.