Чтение онлайн

– Что-то они не показались мне...
– Повернувшись к Вячику, он снял на секунду очки и представился - Меня зовут Игорь Николаевич, я из Москвы.

Вячик кивнул ему головой и сказал в ответ:

– Вячеслав.
– Трогаясь с места, он спросил своего пассажира - Куда ехать, Игорь Николаевич?

"Кефирник" из Москвы принялся подробно рассказывать о своих планах на этот день:

– Вячеслав, я только вчера приехал в Кисловодск, да, и, вообще, впервые оказался в ваших знаменитых краях. Не могли бы вы показать мне какие-нибудь местные достопримечательности? Еще я хотел бы посмотреть на Медовую гору, ну, а потом вы отвезете меня в санаторий "Красные камни".

Ну, и еще я не отказался бы поужинать перед возвращением в каком-либо тихом и уютном ресторане, в котором хорошо готовят.

От такого предложения Вячик чуть было не присвистнул, но сдержался и, внимательно посмотрев на своего пассажира, сказал спокойным голосом:

– Игорь Николаевич, это будет стоить вам не менее пятисот рублей. Может быть немного сократите программу? Гора Медовая находится ведь в Железноводске.

Любознательный москвич слегка кивнул головой, достал из нагрудного кармана рубахи бумажник, извлек из него стодолларовую купюру и, небрежно отдавая её Вячику, спросил, внимательно глядя него поверх очков:

– Скажите, Вячеслав, вы поэт?

Вячик кивнул головой и неохотно ответил:

– Да. Пишу. На досуге.

Игорь Николаевич улыбнулся и, скосив взгляд на блокнот, который Вячик положил между сиденьями, вежливым голосом тихо попросил его, словно об огромном одолжении:

– Вячеслав, вы не могли бы показать мне то стихотворение, которое вы только что написали? Извините, но я мельком прочитал несколько строчек и они показались мне очень интересными.
– Видя то, что Вячик нахмурился, он тут же поторопился сказать - Поймите, это профессиональный интерес, я ведь продюсер, работаю на телевидение и меня очень интересуют талантливые люди.

Вячик не подал вида, что его это очень уж заинтересовало, а потому молча взял в руку блокнот и, не отрывая взгляда от дороги, открыл его на той странице, на которой было записано стихотворение. Хотя оно и было написано на почве глубоко личных, интимных чувств, связанных с нечаянным любовным переживанием, как поэт он не считал свои впечатления чем-то тайным. Поэт фигура публичная и если он не станет открывать своих душевных переживаний читателям, то какой же он тогда к черту поэт.

Игорь Николаевич читал стихотворение чуть шевеля губами и слегка кивая головой в такт рифме, словно хотел положить эти стихи на музыку. Хотя Вячику и показалось это наигрышем, он промолчал, считая, что каждый вправе читать его стихи так, как ему это удобнее. К тому же, где-то в глубине души у него шевельнулась в своей могиле девица по имени Надежда. А вдруг ему действительно повезет и этот "кефирник" из Москвы хоть чем-то окажется полезным ему?

Стихов за свои тридцать четыре года он написал уже очень много, и более половины из них именно случились, как случается землетрясение или камнепад в горах, как случайно встретились Тристан и Изольда, а к Парису пришли три красавицы, чтобы решить судьбу яблока. Вячику уже удалось издать четыре книжки своих стихов, его печатали в газетах и даже нескольких журналах, но, по большому счету, это еще не принесло ему большой славы, которая была так необходима каждому настоящему поэту.

Ему очень хотелось, чтобы не он сам и не некоторые его знакомые считали его большим поэтом, ведь читая стихи некоторых деятелей от поэтического ремесла, он лишь криво усмехался, встречая в их строках откровенную пошлость, глупость, а порой и полное скудоумие. Но эти господа были раскручены, а потому считали себя метрами, хотя и не отличали гекзаметра от километра, а хорей, похоже, считали прирученным хорьком.

Последние полтора года Вячик неделями

подряд крутил баранку, заделавшись настоящим "бомбилой" только ради того, чтобы собрать тяжкими трудами пять с половиной тысяч долларов и издать за свой счет свой двухтомник в твердом переплете, на хорошей бумаге, да еще и оформить его на высоком художественном уровне. А до этого он сам, без чьей-либо помощи, добрых полгода восстанавливал аварийную "девятку", купленную им по случаю.

Учитывая то обстоятельство, что ему удалось собрать только семьсот тридцать долларов, да прибавить к этому то, что за саму машину он мог выручить максимум полторы тысячи, двухтомник обещал появиться еще очень не скоро. Если, конечно, ему не повезет по крупному и у него не появится какой-нибудь щедрый спонсор. Вот тогда во всех его выступлениях, которые для него иногда организовывали друзья, был бы хоть какой-то смысл, ведь публика всегда аплодировала ему и все, кто приходил на его творческие вечера, спрашивали где они могли бы купить томик его стихов.

Пассажир, прочитав стихотворение, пристально посмотрел на Вячика и попросил его каким-то странно жестким и требовательным тоном:

– У вас есть с собой еще какое-либо произведение?

Тот кивнул головой и коротко сказал:

– Да. На предыдущей странице.

Перевернув страницу, Игорь Николаевич быстро пробежал стихотворение глазами. Несколько мгновений он сидел в глубокой задумчивости, а потом, вдруг, принялся читать это стихотворение хорошо поставленным голосом, несомненно с талантом и глубоким чувством:

За ночь благословенную твою я жизнью разочтусь без колебаний. Тугими, ненасытными губами до дна святую чашу изопью. И там, за краем неба, за крестом я буду о любви слагать молитвы - и высветятся ангельские лики, прислушиваясь к слову. А потом откуда-то с таинственных высот звучанье животворное прольется - и рано утром ляжет луч от солнца золотоволосый твой висок. Ты ощутишь, как я в тебя струю живое слово - и оно с лихвою окупит жизнь, которой я с тобою расчелся за одну лишь ночь твою.

Пожалуй, из всей этой образцово-показательной декламации Вячик вынес только то, что Игорь Николаевич весьма тонко уловил, что в стихотворении нужно было размеренно произнести сложное, - "золотоволосый", а не простое, - "златовласый" твой висок, что напрашивалось само собой и грубо искажало смысл, идею и подменяло образ. Положив блокнот на то место, откуда он был взят, московский продюссер, стал оживленно смотреть по сторонам. Они уже выехали за город и переезжали по мосту через Подкумок.

Видя это, Вячик стал рассказывать Игорю Николаевичу о том, чем были знамениты эти места. Он сразу же предупредил его, что на гору Кольцо лучше всего будет посмотреть на закате и повез московского гостя к первому месту, которое вполне стоило того, чтобы запечатлеть его на долгую память. Как аборигену этих мест, ему было не трудно рассказать любознательному москвичу несколько довольно занимательных баек, связанных с другим поэтом, Михаилом Юрьевичем Лермонтовым и поразить его воображение весьма пикантными историями.