Чтение онлайн

Использование моего профессионального титула на мгновение дезориентирует меня. Каким объемом информации обо мне он владеет? Как долго он питал подозрения?

— Вы осведомлены о моем положении, — осторожно констатирую я.

— Я осведомлен о твоем вкладе в ботанические исследования, — подтверждает он, сдвигая свою массивную фигуру, чтобы начать транспортировать нас прочь из экспериментальной секции. Его кольца сохраняют хватку вокруг меня, но теперь он перемещает меня — пункт назначения неизвестен, и эта неопределенность запускает новую волну паники в моей системе. — Я также осведомлен, что этот вклад исходил от незарегистрированной омеги, незаконно

подавляющей свою природу. Оба факта влияют на мое решение относительно твоего устройства.

— Решение? — эхом отзываюсь я; холодный ужас формируется, несмотря на жар, затапливающий мою систему. — Вы уже определили, что со мной будет?

Его вертикальные зрачки фиксируются на мне с обескураживающей сосредоточенностью.

— Согласно стандартному протоколу, незарегистрированные омеги — особенно те, кто использует незаконные подавители, — немедленно переводятся в центры разведения. Своим обманом они лишаются права на индивидуальное присвоение.

Центры разведения. Стерильная, клиническая среда, где неприсвоенные омеги назначаются совместимым альфам на основе генетических алгоритмов. Где течки вызываются химически и поддерживаются на искусственном уровне, обеспечивая постоянную фертильность. Где потомство забирают сразу после рождения в специализированные ясли, пока родители-омеги продолжают цикл разведения.

Мой худший кошмар, озвученный с абсолютной точностью.

— Но вы не следуете стандартному протоколу, — замечаю я, цепляясь за подтекст в его словах. — Иначе мы бы направлялись в центр обработки, а не… — Я оглядываюсь, пытаясь определить пункт назначения, пока мы продвигаемся глубже в тепличный комплекс.

— Верно. — Его язык снова пробует воздух, улавливая всё более сладкие ноты в моем запахе, пока течка прогрессирует вопреки ментальному сопротивлению. — Твои исследования слишком ценны, чтобы тратить их на стандартизированные задачи по разведению. Твое знание ботанических соединений, в частности тех, что применяются при создании подавителей, указывает на исключительное понимание химических взаимодействий.

Он делает паузу; янтарные глаза изучают мое выражение лица с расчетливостью, которая пугает меня больше, чем простая агрессия альфы.

— Такой опыт следует сохранять, направлять, использовать. А не разбавлять в систематическом подходе центра разведения.

Понимание выкристаллизовывается с тошнотворной ясностью.

— Вы присваиваете меня себе.

Это не вопрос, но он слегка наклоняет голову в знак согласия.

— Твой интеллект принадлежит лаборатории. Твоя биология омеги требует надлежащего присвоения альфой. Я могу удовлетворить оба требования.

Двойственная природа его утверждения — признание моей научной ценности при одновременном установлении прав собственности на мое тело — создает когнитивный диссонанс настолько глубокий, что мне трудно сформулировать ответ. Часть меня — независимый исследователь, выживавший пять лет благодаря интеллекту и химическим манипуляциям, — абсолютно отвергает это. Но, к моему ужасу, другая часть — биология омеги, теперь вырывающаяся из-под химического подавления, — откликается с предательским интересом.

— А если я откажусь? — выдавливаю я, хотя мы оба понимаем пустоту этого вопроса. По Закону Завоевания омеги не имеют права отказываться от присвоения. Особенно незарегистрированные омеги, пойманные на использовании запрещенных подавителей.

— Тогда ты демонстрируешь на удивление слабые аналитические способности для человека с твоим научным бэкграундом, — отвечает он; его кольца

корректируют хватку, пока мы идем через ту часть оранжереи, куда у меня никогда не было допуска. — Это не переговоры, доктор Уилсон. Это уведомление.

Очередная волна жара пульсирует во мне, вызывая непроизвольный скулеж, который я не могу подавить. Интенсивность возрастает в геометрической прогрессии, подтверждая мои страхи. Без моих тщательно разработанных подавителей мое тело стремительно мчится к тому, что пять лет химии держали в страхе.

Мы продвигаемся всё глубже в закрытые секции, минуя барьеры безопасности, которые были бы непреодолимы для меня одной. Растительность заметно меняется — больше экзотических образцов, многие из которых мне незнакомы, несмотря на мои обширные познания в ботанике. Влажность усиливается еще больше, температура поднимается до уровней, явно оптимизированных для физиологии нагов, а не для комфорта человека.

— Куда вы меня несете? — спрашиваю я, борясь за сохранение контроля над голосом, пока пот бисером выступает на моей всё более отзывчивой коже.

— На мою личную территорию, — отвечает Неззар; его мелодичный голос одновременно прекрасен и ужасающ. — Где твое присвоение пройдет без прерываний.

Клиническая точность его заявления посылает одновременные волны страха и — к моему абсолютному отвращению к себе — возбуждения по моему предательскому телу. Между бедер скапливается еще больше влаги; запах моей прогрессирующей течки теперь безошибочен даже для моих притупленных человеческих чувств. Каким же он должен казаться ему, чьи хемосенсорные способности в тысячи раз острее моих?

Мы проходим через последний барьер безопасности — массивную дверь, реагирующую на какой-то невидимый мне сигнал Неззара, — и попадаем в пространство, не похожее ни на что в исследовательском комплексе. Зал имеет пропорции собора, его потолок теряется в туманной вышине. Живые стены, покрытые тщательно культивируемыми растениями, окружают бассейны с богатой минералами водой; она мягко пузырится, выпуская ароматизированный пар, пропитывающий всё вокруг.

Это не лаборатория. Не станция безопасности. Ни одно из официальных помещений комплекса, с которыми я сталкивалась за годы работы.

Это его логово. Его гнездо. Его территория для присвоения.

— Пожалуйста, — пытаюсь я в последний раз, когда он разворачивает кольца ровно настолько, чтобы поставить меня на ноги, сохраняя при этом сдерживающие петли вокруг нижней части моего тела. — Должны быть альтернативные варианты. Я зарегистрируюсь официально. Соглашусь на надзор. Я…

— Ты будешь присвоена, — перебивает он; янтарные глаза теперь полностью расширены с хищной сосредоточенностью. — Как и должна была быть пять лет назад, когда проявилась твоя биология омеги. Единственное отличие в том, что твой обман заслужил тебе специализированное присвоение, а не обработку по стандартным каналам.

Его язык снова мелькает наружу, пробуя всё более сладкие ноты моего запаха, когда очередная волна жара пульсирует во мне. На этот раз ощущение пересиливает мою выдержку, заставляя колени подогнуться. Только поддерживающие меня кольца предотвращают падение, пока мое тело всё больше сдается биологии, которую я годами отрицала.

— Пыльца раскрыла твою правду, — повторяет он; его прежние слова теперь несут более глубокий смысл, когда я осознаю, насколько полностью разрушилось мое тщательно выстроенное существование. — И теперь ты исполнишь оба аспекта своей природы — ученого и омеги. Начиная с сегодняшней ночи.