Чтение онлайн

Еще один поцелуй. Жаль, нельзя закрыть глаз и отдаться одуряющему ощущению ее губ под своими. Нельзя не спеша испробовать языком каждую клеточку влажной сладости рта. Почувствовать, учащающееся надсадное дыхание. От моих поцелуев. От меня.

Странно, наверное, жалеть, что не можешь закрыть глаза, зная, что закроешь их навсегда. Но именно на это мне плевать.

Я никогда не боялся смерти. Раньше. До того, как понял, что от меня зависит жизнь Наташи. Что, если сдохну, она долго не протянет. Но теперь у нее есть тот, кто позаботиться вместо меня, а значит мне снова плевать. Даже если долбанный ад существует

и мне туда самая дорога. Без нее ад будет везде.

– Наташ, давай-ка назад, - отрываюсь от ее губ, - Макс, сядь на переднее.

И как долбанный наркоман, внимаю тому как ее руки скользят по моему телу. Лучезарной улыбке. Уставшим карим глазам, блестящим от счастья.

Если этот белобрысый мудак не заставит их потом, когда-нибудь блестеть так же снова, я достану его с того света.

Торможу, и она нехотя переходит назад, а Макс послушно садится на ее место. Даже ремень пристегивает.

Вновь трогаюсь с места, периодически посматривая на Наташу в зеркало заднего видя. Сперва она упрямо пялится в окно. Наблюдает, изучает нудный предрассветный пейзаж. Поля, покрытые сгнившими остатками неубранного урожая, деревья на обочинах, поблекшая реклама на бордах.

Всегда стремится если что побыстрее стать бок о бок и дать отпор. Впрочем, она это действительно может. Как в этой маленькой хрупкой и нежной женщине-ребенке заключается столько силы? Отваги, которой не дано мужикам. Мне в том числе, ведь я позорно сбегу, чтоб не видеть ее лицо, когда она узнает, что я мертв. Не видеть слез, не корчиться от ее боли. Она бы смогла попрощаться. А я – нет.

Длинные ресницы трепещут, отбрасывая тени на тонкую нежную кожу скул. А мои сводит от желания коснуться к ней губами. Еще хотя бы раз ощутить ее сладость. Но нет. Свой последний поцелуй я уже получил.

Наконец, она засыпает. Склонив голову к плечу с рассыпанными по плечам волосами. Сколько раз они вот так же рассыпались подо мной? Так много и так мало. Ее всегда будет мало. Даже проведи мы вместе вечность. А сколько раз она засыпала на моем плече, и я лежал, медленно дыша, чтоб не потревожить чуткий сон и плавился от нежности, испытывать которую никогда не был способен. Никогда до нашей встречи.

До того, как впервые встретился взглядом с бездонными карими глазами перепуганной и зареванной девчонки, взбесившей меня своей истерикой. За ту пощечину мог бы, переломал бы себе кости. Что уж говорить о последовавшей за этим ночи.

Одна только мысль о том, что именно случится с девчонкой, наивно решившей, будто может запросто свалить от четверых бандюков, сорвала крышу. И хоть я уже тогда понимал, что скорее сдохну сам, чем позволю кому-то хоть пальцем ее тронуть, иначе как силой действовать не мог. Не умел. Что ж, ненавидеть себя за ту ночь, за жуткий день, когда ей пришлось из-за меня убивать и за десятки ночей, в которые ее мучали кошмары, уже не долго.

Впрочем, я хотя бы смог ее спасти. Пусть и не для себя, но смог. Индульгенцией мне это не станет, да я ее и не ищу. Никогда не искал и начинать не планирую.

Светает. А вдалеке маячит маленький городишко. Кошусь на Наташу. Крепко спит. Слабак внутри хочет, чтоб проснулась. Хочет придумать как провести с ней все оставшееся время. Желательно подальше ото всех. Подмяв под себя, вдалбливаясь снова и снова в хрупкое

податливое тело. Дурея от ее удовольствия больше, чем от собственного, хоть это и кажется невозможным. Смакуя нежный шелк кожи, целуя до отметин, стирая губы до крови. Так долго, как будет можно.

Он же уныло тащится по залитым солнцем улицам, с несколькими столь же уныло таскающимися по ним полуразложившимся мертвякам. Вместо того, чтоб ехать быстрее. Ведь в любую минуту она может проснуться, ведь чудо что уснула, чем невольно помогла осуществить задуманное.

Я зомбаком не стану. Не-ет. Я сдохну сам. Сделаю только, что нужно и сдохну. В долбанной робе, надо же. Практически тюремной. Десятки раз не попадаясь, а попавшись, проведя за решеткой всего несколько месяцев, все равно сдохну в робе. Смешно.

Городишко заканчивается, как и время. Еще раз взглянув на Наташу, бегло осматриваюсь.

Не спеша притормаживаю под вопросительным взглядом Макса и остальных. Бесшумно открываю дверь и выхожу, кивнув ему, чтоб вышел следом.

– В чем дело, Рустам?

Вместо ответа демонстрирую укус. Он отшатывается, будто я уже могу на него набросится. Или, может, он ошарашен увиденным.

– Как?

– Зацепил вертухай, когда я у него калаш забирал.

– Ты ж вроде успел отдернуть руку… Я же вроде видел, - нервно ерошит белобрысые патлы, вспомнив момент.

– А теперь видишь, что вроде не считается, Макс.

– Наташа… она…, - лепечет как дите малое.

– Я останусь здесь с этим, - киваю на калаш, - А ты ей все объяснишь.

– Нет, - его голос звенит. Хорошо, что окна в тачке закрыты, - Ты не можешь вот так уйти. Она не простит.

– Так даже лучше, - пусть лучше злится на меня, чем скорбит.

– Себя не простит, придурок, - шипит Макс.

Смотрю осмелел сильно. Впрочем, по харе особо не похоже. Она расстроенная, убитая даже.

– Сделай, чтоб простила. Позаботься о ней. Довези до долбанного лагеря живой и здоровой. Живите там долго и счастливо. Благословляю.

– Рус…, - че, заплачет даже? Нифига себе.

– Давай без этого. Фарт на твоей стороне, а он не любит, когда ему не рады. Изменит тебе, а пострадает она. А тогда я тебя с того света достану.

– Я обещаю. Клянусь…

– Вот и умница. Ну, давай!

– Рустам, - протягивает руку. Пожимаю. Напоследок. А потом разворачиваюсь и иду прочь, стараясь не слышать, как шуршат по асфальту шины. Не слышать, как другой увозит мою… Любовь? Слабовато как-то. Жизнь? Душу, которой, как я думал, у меня нет и никогда не было? Все равно слабо, неподходяще для нее. Нет таких слов, которыми можно описать Наташу. Описать то, какая она и кем стала для меня. Как-то вдруг, внезапно. Заполнила меня до краев, придала существованию смысл. Я не жил до нее, я жил с ней, ею.

Пятиэтажки. Когда там их строили? В пятидесятые? Никогда не был силен ни в чем таком. Ну, что ж, неплохо они сохранились. Стоят себе как ни в чем не бывало и хрен знает, сколько еще простоят. Но все равно рано или поздно станут развалинами, зарастут и постепенно сравняются с землей. Или может вскоре сюда вернутся живые. Вместо тишины будет гомон голосов, рокот двигателей и прочие атрибуты жизни.

Но сейчас все это принадлежит мертвым. Вон они, твари! Выползают из всех щелей, чуя свежее мясо.