Чтение онлайн

Нет, не сходится. Не предупреждал его Тунгус. А если и предупреждал — то в самой мягкой форме. Зашли, мол, двое трассеров, сейчас пивка попьют, перекусят и отвалят по своим делам… Он до всего дошел сам. В тот краткий миг, когда Гафиев взял его под руку. И понял, что не следует ему оставлять никакой информации о теме их с Зомби задушевной беседы. Лаптоп волновал его больше, чем трассер, поэтому он освободился от Гафиева… пулей в шею, как сумел… и сразу занялся техникой. Возможно, рассчитывал добить трассера после. Расставил, так сказать, приоритеты.

Он сориентировался мгновенно. Только не учел фактора непредсказуемости в лице недалекого, но

прекрасно стреляющего навскидку Игоря Авилова.

Мне становится жутковато.

Этот оборванец вполне мог быть одним из киллеров Пекла. Мы давненько не ворошили это говно, чтобы не воняло. Они не трогали нас, мы — их. А теперь поутихшая было вендетта могла раскрутиться с новой силой и, как в старые недобрые времена Экономического хаоса, выплеснуться на улицы Гигаполиса.

Я хочу немедля взглянуть на него.

Тем паче что Спешнев приносит три ледяные, пузырящиеся бутылочки с пепси.

— О! — говорю я, загоняя свою тревогу поглубже. — Новое поколение выбирает пепси!

Трассеры иронически переглядываются.

— Был такой лозунг дня в годы моей юности, — сконфуженно поясняю я. — Передохните, Игорь. Ведь наша беседа носила неофициальный характер. Через небольшое время я вернусь и сниму с вас показания по всей форме. Кстати, можете вызвать своего адвоката.

— На хрена он мне? — пожимает плечами Ави­лов. — Я же говорю правду…

— Верно, коллега. Сейчас адвокат особенно нужен тем, кто будет юлить и вертеть вола, — я киваю в сторону Тунгуса.

И ухожу в глубину зала.

Индира упрямо выдерживает роль — ведет себя скромницей. Хотя, похоже, одну сигарету тайком исхитрилась-таки употребить.

Останавливаюсь над телом выходца с помойки.

— Скажите, инспектор, — теребит меня за рукав ражая девица в белом комбинезоне. — Мы можем забрать тела? Бремя дорого, мы теряем шансы на реанимацию.

— Каковы же эти шансы?

— Для инспектора — гораздо предпочтительнее…

А обращаю вопросительный взгляд на старшего среди группы экспертов, Дюшу Майстренко. Тот с полминуты таскает себя за неопрятную полуседую бородень, а затем милостиво дозволяет. Девица надменно фыркает: то, что она испросила нашего согласия, всего лишь дань профессиональной этике. Авторитет представляемого ею заведения, равно как и право личности на реанимацию, настолько выше всех наших прерогатив, что она могла бы просто отпихнуть нас локтем и молча делать все, что пожелает.

Подкатывают носилки. Двое трассеров осторожно переворачивают типа на спину- гадкая шляпа спадает, обнажая сальные, сбившиеся в колтун густые волосы, давно уже утратившие естественный цвет. Лицо полускрыто сползшими темными очками. Я жду, пока его умащивают на носилках, а затем осторожно, двумя пальчиками, снимаю эти очки и передаю Дюше.

Лицо как лицо. Серая, нечистая кожа. Черты, впрочем, довольно правильные, не лишенные былой приятности.

Смутное ощущение чего-то знакомого.

Положительно, я видел это лицо. Причем в гораздо лучшие для его обладателя времена.

Пока я озадаченным пуганом торчу посреди зала, в ресторан стремительно, как и подобает начальству, входит Сполох в сопровождении двух субъектов. Первый из означенных субъектов довольно молод, одет явно не по-нашему, и выражение лица у него также отнюдь не наше, из чего сам собой проистекает вывод, что это кто-то из варяжских гостей. Второй, надо думать, переводчик, экипирован сообразно статусу, со вкусом и шиком, но на физиономии у него начертано выражение иного свойства — полуобморочное, близкое

к панике… И синхронно разворачиваются две прелюбопытных сцены.

Сцена первая. Сполох ищет глазами меня, находит, с удовлетворением кивает головой и тут же начинает искать Индиру. Мало в том преуспев, отрывисто вопрошает: “Где Флавицкая?!” Я указываю. У господина комиссара отваливается челюсть, а глаза выпячиваются из орбит. Господин комиссар теряет дар речи и пытается жестами выразить свое крайнее недоумение и даже отчасти неудовольствие. Но поскольку он повергнут в шоковое состояние, то жестикуляция у него также выходит маловразумительной. Что же до Индиры, то она испытывает чрезвычайное удовлетворение произведенным эффектом.

Сцена вторая. Завидев Сполоха и его свиту, простоватый наш трассер Игорь Авилов привстает с кресла с зажатой в обширной ладони бутылочкой пепси и, словно сомнамбула, движется на них. Но внимание его занимает отнюдь не господин комиссар Сполох, а закордонный гость. На лице Авилова блуждает кривая, не сулящая ничего хорошего улыбка, а само лицо покрывается красными пятнами. “Уля, — громко, на весь зал шепчет Авилов. — Ты, верно, решил, что я убит, Уля, если отважился заявиться в наш город!..” Иностранец буквально на глазах расстается с фирменным лоском, а выражение вывески из отстраненно-брезгливого делается интернационально-испуганным. Затем он выдавливает из перехваченной спазмами глотки слова на отличном русском языке, хотя и расставляет при этом Ударения на каждом слоге: Да, Гоша, я вовсе не думал, что ты жив, но нет, Гоша, я не потому приехал…

— Так за каким же хреном ты, сучонок, сюда приперся?! — шипит Авилов, и могучая его рука сама собой ползет к заднему карману брюк, где он, по всей очевидности, имеет обыкновение носить шок-ган. Но его оружие в данный момент покоится в моем кармане, и это дает всем нам неплохой шанс избегнуть международного скандала.

Проходит какое-то время, пока Авилова под руки уводят в дальний угол зала, а иностранец Уля ретируется добровольно, к великому облегчению бедняги переводчика, до которого, похоже, так и не дошло, что он здесь ну совершенно лишний!

Сполох тоже приходит в себя и начинает командовать. В частности, приказывает Индире прекратить шалберничать и взяться за тунгуса.

А я вооружаюсь портативным видеокордером и, на ходу наговаривая обязательные сведения о времени и месте происходящего, отправляюсь снимать официальные показания с Авилова.

Допросы — не мое хобби.

Здесь нет равных Серафиму. Он — лис, он — ас. Он будет глядеть на тебя слезящимися глазами пожилой побитой собаки, грустно мотать лохматой головой, виновато улыбаясь, будто прося прощения за собственную бестактность. И ты начинаешь сознавать свое над ним превосходство, свое преимущество в интеллекте, в здоровье и бытовом благополучии, ты расслабишься, закинешь ногу на ногу, прикуришь от Серафимом же поднесенной зажигалки. И неспешно станешь делиться жизненным опытом. Не пройдет и получаса, как не будет у тебя за душой ни единого секрета, о котором не знал бы этот старый выхухоль. И вот он смущенно вздыхает, и вот он лезет в карман пиджака, долго там копается… (а ты с веселым любопытством ждешь, что же он оттуда выкопает, уж не конфетку ли?..) вытягивает двумя пальцами наручники и, сконфуженно передернув плечом, набрасывает их на твои расслабленные запястья.