Отражения
Шрифт:
Вытащив из сумки какое-то платье и оставив своему спутнику неброскую мужскую одежду, Сайдири скептически осмотрела пробитый в двух местах кожаный доспех, покачала головой и убрала на место. Носить на себе любые следы прошлого сражения в мирном Дрезене не стоит.
Поглядывая на то, как она решительно стягивает с себя рубашку и свободные штаны, оставаясь в плотно прилегающем нижнем белье, Ланн улыбнулся и подумал, что мечты, наконец, сбываются, пусть и не в самых лучших обстоятельствах… Но на этот раз он точно не проспит!
Впрочем, улыбка сползла с его лица как только рассеянный утренний свет коснулся
Всплеск воды вывел его из ступора, когда Сайдири скрылась в реке, и просто для того, чтобы не таращиться ей вслед, Ланн скинул рубашку, оторвал кусок безнадежно испорченной ткани, макнул его в воду и принялся стирать с себя кровь.
— Что ты делаешь? — раздался ее голос, гораздо более бодрый, чем по пути сюда. — Ныряй! Вода теплая!
— Угу, — мрачно кивнул Ланн, он был совсем не рад упускать такой шанс, но и полчаса отогреваться на берегу после, рискуя потерять подвижность, когда из-за любого куста могут выскочить одержимые солдаты, тоже не хотел, — скажи это моей хладнокровной половине.
Плеск воды раздавался ближе, Сайдири подходила к берегу, а он все не мог решить, смотреть на нее или нет. С одной стороны, хуже уже не будет — она знает, что нравится ему, и даже если он будет пялиться на нее, пуская слюни, будет стойко это игнорировать, с другой стороны — разбираться с последствиями ему опять придется в одиночестве, и это уже даже не унизительно, это просто грустно. Сделав вид, что крайне увлечен собственной войной с засохшей на руках кровью, он отвернулся, и Сайдири зашуршала одеждой совсем рядом.
— Хладнокровная половина? — одевшись, задумчиво протянула она.
— Ты ее не заметила? В таком случае у тебя обо мне весьма одностороннее представление, — он усмехнулся и повернулся нужной стороной. — Она такая, ну, знаешь… зеленая.
Сайдири стояла в нескольких шагах от него, вытаскивая из ворота простого серого платья мокрые волосы. Сейчас она выглядела, как обычная женщина из селения под Дрезеном, у которой где-то есть дом, ремесло и семья… О, Боги, лучше бы он вообще не смотрел!
— Я не об этом, — она улыбнулась и подошла ближе, Ланн задрал голову и перестал делать вид, что все еще занят. — Две независимые кровеносные системы также означают два сердца.
— Ты не представляешь, сколько предположений о двойственности моих органов я слышал за всю свою жизнь, — с раздражением отбрасывая мокрую тряпку в сторону, проговорил он. — Это далеко не самое интригующее.
Подобрав подол, она опустилась перед ним на песок. В черных волосах блестела седина, вода капала с них на платье и впитывалась в хлопковую ткань. Сайдири подняла руки в умиротворяющем жесте. Она действительно думает, что он сердится на нее? Ха! Как будто он может!
— Мне нужно только знать, насколько сильно паниковать, когда тебя ранят, — она протянула руки и приложила обжигающе-холодные пальцы к его шее под самой челюстью. Ланн быстро сглотнул. — Если у тебя действительно два сердца, потеря любого из них тебя убьет.
Какая ты занятная зверушка, Ланн! Вот только не из тех, которых берут,
чтобы гладить и целовать в мокрый нос, а из тех, кого распускают на столе, чтобы покопаться во внутренностях. Впрочем, до тех пор, пока Сайдири смотрит на него и прикасается к нему, это не важно. Совсем.Перекладывая пальцы вниз по шее, она отслеживала толчки пульса, и наверняка это было не так уж трудно — Ланн отчетливо слышал грохот сердца в ушах. Когда она приложила ладони к его груди, он глубоко вздохнул, прикрыл глаза и постарался получить от происходящего хоть немного удовольствия, если уж никакого другого интереса, кроме естествоиспытательского, она к нему не испытывает. Нет, правда, все хорошо, даже если так будет всегда. Она жива и он нужен ей, чего еще желать? Даже если она никогда больше не станет шептать ему по ночам все эти слова, слишком красивые для него, — это ничего… Главное, что она здесь и он с ней рядом.
— Вот оно, — приложив руку, уже согретую теплом его тела, чуть левее солнечного сплетения, сказала она. Сквозь чешую он чувствовал прикосновения не так явно, но это все равно приятно. — Совсем рядом с человеческим и бьется гораздо медленее, так что его трудно заметить… Ты в порядке?
Нет! Да… Более чем. Слишком сложный вопрос. Пожалуй, ему не повредил бы второй мозг, чтобы работать, когда отключается первый. Открыв глаза и прочистив горло, он попытался улыбнуться:
— Пока ты не пытаешься вскрыть мне череп, я совершенно не против.
Вздрогнув, она тут же отняла руки, губы скривились в гримасе боли, но прежде, чем холод коснулся кожи, Ланн схватил схватил ее ладонь и приложил к своей груди снова. Можно попытаться соврать, что это для того, чтобы она лучше запомнила, от каких ран его нужно лечить, бросая все, и плевать насколько это жалкая и очевидная ложь — лишь бы она еще хоть минуту так просидела…
— Все время забываю, что ты не понимаешь шуток, — криво улыбнулся он, не поднимая глаз. — И эта, к тому же, была не лучшая. Прости… и…
О, да гори оно огнем! Если станет хуже, ему даже любопытно, каким образом! Потому что сейчас все что угодно лучше, чем сидеть рядом с ней и молчать!
— И, раз уж тебе удалось найти сердце, которое еще не разбито… оно твое, — выдохнул он и почувствовав, как она снова убирает руки, рассмеялся горько. — Черт, это ужасно прозвучало, да? Просто скажи, что оно тебе не нужно, и я… я клянусь, никогда в жизни больше не заикнусь об этом.
Ланн поднял глаза, но успел заметить только краешек улыбки прежде, чем Сайдири подалась вперед, крепко обняла его и положила голову ему на плечо. Все еще не веря в происходящее, он обнял ее в ответ и что-то глубоко в душе стало на место. Она вернулась к нему. Теперь все будет хорошо.
— Пусть твое сердце останется в груди, — проговорила она тихо и ее дыхание щекотало шею. — Ты нужен мне целым. Ты не представляешь, как сильно. Что мне не нужно, так это твои попытки продать себя по частям.
— Но у меня много полезных частей!
— Не смешно.
— Смешно, просто ты зануда, — обнимая ее крепче, вздохнул он. — Но я почти привык.
Она отстранилась, подняла на него глаза и Ланн подумал, что если однажды ему удастся превратить эту слабую осторожную улыбку в настоящий радостный смех, он будет самым счастливым получеловеком на свете.