Чтение онлайн

— Скажи, хоть коротко, — зашептала Маша. — Нельзя без ответного слова.

Что же Ваня им скажет? О чём? О том, что навеки запомнит этот памятный день? О том, что сегодня исполнилась его мечта и поэтому он очень-очень счастлив?

— Спасибо вам! — сказал Ваня сверху. — Я постараюсь!..

— Молодец, Имамжан! — воскликнул дядя Сафиулла. — Смотри, а вон и твой друг подъехал, успел раньше тебя…

На соседний путь в депо вошли друг за другом для ежедневной профилактики два трамвая. Из переднего, как раз перед самым отправлением Вани, соскочил на землю Харис Бикбаев. Улыбаясь, он помахал другу рукой.

Весело зазвонив, трамвай тронулся к воротам. Гульсум перевела стрелку и проводила его на главный

путь.

Моторы гудят ровно, дуга с шелестом скользит по верхнему проводу. Колёса, переговариваясь, бегут по рельсам. А вон первая остановка, первые пассажиры. Сейчас он проедет мимо своего дома. Возможно, и мать выглянет в окно. Жаль только, стёкла намёрзли — его не увидит. Но всё равно узнает, что проехал сын. Ваня позвонит ей тремя звонками, так же, как всегда стучится в дверь. И она поймёт, что и второй сын её вышел в рейс.

Гульсум была старше Вани, поэтому и поступила на работу сразу после седьмого класса. Сдержанная и очень скромная, она бралась за любое дело охотно и с первых же дней понравилась руководителям трампарка. Вскоре её послали на специальные курсы в Москву. Когда Гульсум вернулась, решили: как только появится возможность, поставить её заместителем начальника отдела движения. А пока девушка выполнила всё, что поручали. Стрелочница заболеет — её заменит. Составляет график в депо. Случись авария — изучает причины. Выводов с лёгкой руки никогда не делает, если же выскажет своё мнение, то всегда бывает оно правильным и справедливым. К подхалимам, прогульщикам и пьяницам безжалостна. Так и понимает Гульсум свои обязанности члена завкома. Но Яшка на всё смотрит по-другому — он считает её выскочкой. Она в свою очередь называет его белоручкой. Гульсум проводила друг за другом четыре трамвая. Их вели вчерашние курсанты. Кажется, молодым водителям понравилось, что взрослые проводили их в дорогу тёплым напутственным словом. Спасибо Маше… И Галиаскерову, и дяде Сафиулле. Но Яшка почему-то не пришёл в депо. Неужели завидует? Он такой злопамятный. Вот и сегодня выписал Ване путёвку в рейс на двадцать четвёртом трамвае. И ведь кому — вчерашнему однокласснику. Этот обшарпанный трамвай должен пройти профилактический ремонт. Надо проверить моторы, токоподводящие провода. Вчера ещё говорили об этом. Возможно, двадцать четвёртый не стали ремонтировать из-за того, что сегодня для торжественного выезда потребовалось сразу несколько трамваев. Только почему его дали Кабушкину? Нет ли тут подвоха? И раньше они частенько схватывались, как собака с кошкой, да и теперь вот на днях повздорили.

…Перед самыми экзаменами курсантов привели в комнату кондукторов. Здесь всегда было людно. Вернувшись из очередного рейса, кондукторы грели руки у печки, топали озябшими ногами, считали выручку А те, кто собирался в рейс, привязывали к ремню сумки зелёные, красные и розовые мотки билетов. Остальные щёлкали семечки, пили чай из железных кружек.

Неожиданно инструктора вызвал к себе начальник парка. Все почувствовали себя свободнее, и разговор оживился. Ваня привлёк внимание своими шутками. Девушки смеялись. Одна только пожилая женщина-кондуктор не участвовала в разговоре, уныло сидела в уголке. Видимо, ей было не до веселья.

Яшке, сидевшему рядом в своём кабинете, не понравился дружный смех девушек. Приглаживая рыжие волосы, он вошёл в комнату и свысока посмотрел на кондукторов.

— Повеселились?.. Хватит! — резко отрубил он. Затем, давая понять, что власть его здесь неограниченная, начал читать по списку: — Сто двенадцатая, сто сорок третья, пятьдесят вторая, девяносто пятая и девяносто седьмая остаются на вторую смену.

— Сынок, — обратилась к нему пожилая женщина, — меня, пожалуйста, не оставляй на вторую смену. Совсем замёрзла. Попроси тех, кто моложе.

— Сказанное должно быть исполнено, —

ответил Яшка тоном, не терпящим возражений.

— В могилу же вгонишь…

Ваня заступился:

— Нельзя ли оставить её?

— Нельзя! — поправляя галстук, отрезал Яшка. — И ты не вмешивайся.

— Болеет же…

— А справка где?

— Какой же ты твердолобый, Яшка!

— Но-но… поосторожней, Кабушкин… Как бы самому не влипнуть.

— Обо мне-то не тревожься, товарищ начальник, — с издёвкой произнёс Ваня последнее слово.

Они зло посмотрели в глаза друг другу…

Гульсум вернулась в маленькую будку, села за стол и раскрыла книгу. На следующий год она собирается поступать на заочное отделение техникума коммунального хозяйства. Повезёт ли ей? До сих пор училась хорошо. Подруги Тамара и Светлана всегда восторгались её памятью. Раз прочтёт, бывало, и достаточно. Только не может она, как другие, учить на ходу. Светлана, та умеет читать и за едой, и в трамвае. Продаст билеты, сядет на своё рабочее место и заглядывает в книгу. Как она запоминает — не понятно. Тамара, правда, тоже разборчива. Что, интересно, сейчас она делает? Когда-то мечтала стать врачом. А теперь? Писем не пишет. Надо ей сегодня же послать хотя бы маленькое письмецо. Чего стоит, например, одно известие о том, что Ваня уже работает водителем трамвая. После окончания седьмого класса, когда возвращались в тот вечер с Казанки, Тамара призналась подруге: «Я люблю его, но только никому не говори об этом»…

Вечером Ваня вернулся в депо без особых приключений: трамвай не подвёл. Проехал мимо Гульсум, помахав ей рукой. Та улыбнулась: молодец, мол, поздравляю…

А когда получил первую зарплату, пришёл похвалиться.

— Дали-то много, только вот не знаю, Галя, что с ними делать, — признался Кабушкин.

— Матери отнеси, — посоветовала Гульсум.

— Нет, прежде хочу купить ей подарок. И самым близким людям — брату, Харису, дяде Сафиулле. Потом… — замялся он.

— Потом? — улыбнулась Гульсум, недоумевая. — Не мне ли?!

— Тебе… Николаю Филипповичу… Только что вот подарить ему? И возьмёт ли?

— Если бы ты был его учеником, не взял бы. А теперь, я думаю, не обидится. Ты человек рабочий, самостоятельный… В благодарность за прежнее… — Гульсум призадумалась, потом сказала: — Знаешь что — купи ему вечную ручку.

Ваня так и сделал. Учитель был очень тронут и в свою очередь подарил ему свою только что напечатанную книгу о прошлом Казани…

За работой дни пролетали незаметно. Двадцать четвёртый из графика не выходил, рейсовый план выполнялся точно. Проверяющие инструктора и контролёры на водителя не жаловались. При текущем ремонте вскоре старые кабели трамвая заменили новыми.

Гульсум была довольна:

— Теперь тебе ничто не помешает!

Но радость её была преждевременной.

Как раз перед приёмом Кабушкина в комсомол сообщили о том, что на двадцать четвёртом трамвае возник пожар.

— Главного инженера нет. Привезём на буксире или осмотрим на месте? — спросил Яшка с каким-то злорадством.

— На месте, — решила Гульсум.

Пригласив электрика и дежурного слесаря, она повела их туда, где случилась авария. Трамвай уже загнали в тупик на соседнем Арском поле.

Ваня сидел в тамбуре согнувшись, не чувствуя холода. Лицо его и руки в саже, ресницы обгорели.

Поздоровались молча — кивком головы. Гульсум заглянула в трамвай и ужаснулась: сиденья сорваны, стены выщерблены, окна разбиты, специальные покрытия на полу превратились в уголь. Едкий запах дыма, копоти, горелой резины…

— Моторы целы, — доложил парень-электрик, заглянувший в открытые люки трамвая.

— Колёса — тоже, — усмехнулся дежурный слесарь.

— Пожалуйста, ничего не трогайте. Пока не проверит комиссия, — Гульсум повернулась к Ване. — С пассажирами ничего не случилось?