Открытие Индии
Шрифт:
Война между Маджапахитом и Шри-Виджаей была очень жестока, и, несмотря на полную победу Маджапахита, она посеяла семена будущего конфликта. Из развалин державы Сайлендра на Суматре и в Малакке возникла Малайская держава, объединенная с другими элементами, а именно с арабами и новообращенными мусульманами. Господство на восточных морях, длительное время находившееся в руках Южной Индии или индийских колоний, перешло теперь к арабам. Малакка выдвинулась как крупный торговый центр и средоточие политической власти, и на Малайском полуострове и на островах распространился ислам. Эта новая держава и положила к исходу 15 столетия конец Маджапахиту. Но через несколько лет, в 1511 году, пришли португальцы во главе с Албукерком и завладели Малаккой. Европа пришла на Дальний Восток благодаря своей развивавшейся морской мощи.
ВЛИЯНИЕ ИНДИЙСКОГО ИСКУССТВА ЗА ГРАНИЦЕЙ
Сведения о древних империях и династиях представляют интерес для археолога, но они имеют более широкое значение для истории цивилизации и искусства. С точки зрепия Индии, они особенно важны, ибо именно Индия воздействовала
Особенно глубокие корни индийская цивилизация пустила в странах Юго-Восточной Азии, и свидетельства этому можно найти и сейчас повсюду в этом районе. Крупные центры санскритского образования находились в Чампе, Ангкоре, Шри-Виджае, Маджапахите и других местах. Имена правителей различных возникавших государств и империй были чисто индийские и санскритские. Это не значит, что они были чистокровными индийцами, но это несомненно указывает на то, что они индиани-зировались. Государственный церемониал был индийский и выполнялся на санскритском языке. Все государственные чиновники носили древние санскритские титулы, и некоторые из этих титулов и званий сохранились до настоящего времени не только в Таиланде, но и в мусульманских государствах Малайи. Древняя литература этих мест в Индонезии полна индийских мифов и легенд. Знаменитые яванские и балийские танцы берут свое начало в Индии. Маленький остров Бали в значительной мере сохранил свою древнеиндийскую культуру до современной эпохи, и там удержался даже индуизм. Искусство письма пришло на Филиппины из Индии.
Камбоджа заимствовала у Южной Индии алфавит и переняла, с незначительными изменениями, много санскритских слов. Гражданское и уголовное право было основано на законах древнего законодателя Индии Ману, и, с некоторыми изменениями, вызванными буддийским влиянием, оно было приведено в систему в современном законодательстве Камбоджи46.
Но больше всего индийское влияние сказывается в великолепном искусстве и архитектуре этих старых индийских колоний. Первоначальный импульс видоизменялся, приспосабливался и сливался с духом местности, и на почве этого слияния возникли памятники и замечательные храмы Ангкора и Боро-будура. В Боробудуре, на Яве, высечена на камне вся история жизни Будды. В других местах барельефы воспроизводят легенды о Вишну, Раме и Кришне. Вот что писал об Ангкоре Осберт Ситуэлл: «Нужно прямо сказать, что Ангкор, такой как он есть, является сейчас одним из главных чудес света, одной из тех вершин, до которых возвысился, воплотившись в камне, человеческий гений. Он бесконечно более внушителен, красив и романтичен, нежели все, что можно видеть в Китае... Это вещественные остатки цивилизации, которая на протяжении шести веков сверкала крыльями своего великолепного оперения и затем погибла столь безвозвратно, что даже имени ее не произносят уста человека»47.
Вокруг большого храма Ангкор Ват простирается обширный район величественных руин с искусственными озерами и прудами, с каналами и мостами над ними и с большими воротами, увенчанными «огромной скульптурной головой с красивым улыбающимся, но загадочным камбоджийским лицом, лицом человека, достигшего могущества и красоты божества». Это лицо с его странно обаятельной и волнующей улыбкой — «улыбкой Ангкора» — повторяется снова и снова. Эти ворота ведут в храм. «Расположенный по соседству Байон можно назвать самым фантастическим и необычайным в мире, более красивым, чем Ангкор Ват, ибо он более неземной по своему замыслу; его можно назвать храмом города на какой-нибудь далекой планете... пронизанным той же неуловимой красотой, какая часто живет между строк великой поэмы»48.
Вдохновение, создавшее Ангкор, пришло из Индии, но развил его кхмерский гений, вернее, то и другое слилось вместо и произвело на свет это чудо. Правителя Камбоджи, которому приписывают построение этого большого храма, звали Джайявар-ман VII; это уже типично индийское имя. Д-р Куорич Уэлс говорит, что «когда направляющая рука Индии была убрана, вдохновляющее влияние Индии не было забыто, но кхмерский гений обрел свободу, чтобы формировать новые поразительные построения, совершенно отличные, а потому не сравнимые ни с чем, что вызрело в чисто индийской среде... Верно, что кхмерская культура черпала свое вдохновение в Индии, без чего кхмеры никогда не смогли бы создать ничего более великого, нежели
варварское великолепие культуры центральноамериканских майя. Но следует признать, что здесь, больше чем где-либо в Индийской империи, это вдохновение пало на благодатную почву»49.Это приводит к мысли о том, что в самой Индии этот источник вдохновения постепенно иссякал, ибо истомленные разум и душа устали и им нехватало пищи из-за недостатка свежих веяний и идей. До тех пор пока разум Индии оставался открытым и Индия делилась своими богатствами с другими, получая, в свою очередь, от них то, чего недоставало ей, она оставалась свежей, сильной и жизнеспособной. Но чем глубже она уходила в свою раковину, стремясь укрыться от внешних влияний, тем больше она утрачивала это вдохновение, и ее жизнь все чаще становилась унылым повторением бессмысленных действий, сосредоточенных целиком в мертвом прошлом. Утрачивая искусство создавать прекрасное, ее дети утратили даже способность распознавать его.
Раскопки и открытия на Яве, в Ангкоре и в других местах индийской колонизации являются заслугой европейских ученых, особенно французских и голландских. Большие города и памятники, вероятно, все еще лежат погребенными, ожидая своего открытия. Пока же говорят, что значительные участки в Малайе, покрытые древними руинами, были разрушены горными разработками или в целях получения материала для строительства дорог. Война, несомненно, усугубит эти разрушения.
Несколько лет назад я получил письмо от таиландского (сиамского) студента, возвращавшегося в Таиланд из Шантиникетана Тагора. Он писал: «Я всегда считаю себя особенно счастливым, ибо мне удалось посетить эту великую и древнюю землю Арья-варты и смиренно выразить мое почтение праматери Индии, чьи нежные руки так любовно взрастили мою родную страну, научили ее ценить и любить все, что есть величественного и прекрасного в культуре и религии». Это, может быть, не типично, но зато дает некоторое представление об общих чувствах, питаемых к Индии, которые, хотя и неясны, и задавлены многим другим, еще сохраняются во многих странах Юго-Восточной Азии. Повсюду распространился ярый и узкий национализм, занятый собой и не доверяющий другим. Наблюдаются страх и ненависть к европейскому господству и в то же время стремление подражать Европе и Америке; часто чувствуется и некоторое презрение к Индии из-за ее зависимого положения. И все же за всем этим кроется чувство уважения и дружбы к Индии, ибо воспоминания о былом все еще живы и люди не забыли, что было время, когда Индия была им родиной и потчевала их богатыми яствами со своего стола. Подобно тому как эллинизм распространился из Греции на страны Средиземноморского бассейна и Западной Азии, культурное влияние Индии распространилось на многие страны и оставило в них свой глубокий след.
«От Персии до Китайского моря,— пишет Сильвен Леви,— от ледяных просторов Сибири до островов Ява и Борнео, от Океании до Сокотры Индия распространяла свои верования, свои предания и свою цивилизацию. За долгие века она оставила неизгладимый след в жизни четверти всего человечества. Она вправе требовать себе места во всеобщей истории, в котором долго отказывало ей невежество, и занять подобающее ей положение среди великих наций, воплощающих и символизирующих дух Человечества»50.
ДРЕВНЕИНДИЙСКОЕ ИСКУССТВО
Широкое распространение индийской культуры и искусства на другие страны привело к тому, что некоторые из лучших образцов этого искусства мы находим за пределами Индии. К сожалению, многие из наших древних памятников и скульптур, особенно в Северной Индии, не сохранились. «Знать индийское искусство в одной лишь Индии,— говорит сэр Джон Маршалл,— значит знать его историю лишь наполовину. Чтобы понять его полностью, мы должны пойти за ним по следам буддизма в Среднюю Азию, Китай и Японию; мы должны проследить за тем, как по мере своего распространения на Тибет, Бирму и Сиам оно принимало новые формы и раскрывалось в новом великолепии; мы должны благоговейно взглянуть на неподражаемое величие его творений в Камбодже и на Яве. В каждой из этих стран индийское искусство встречается с иным национальным гением, с иной средой, и под их преобразующим влиянием облачается в иные одежды»51.
Индийское искусство столь тесно связано с индийской религией и философией, что его трудно узнать полностью, не имея представления об идеалах, которые владели умом индийца. В искусстве, как и в музыке, существует пропасть, отделяющая восточные концепции от западных. Вероятно, великие художники и зодчие средневековой Европы почувствовали бы себя более созвучными индийскому искусству и культуре, нежели современные европейские художники, которые, по крайней мере частично, черпают вдохновение в периоде Возрождения и в последующей эпохе. В индийском искусстве всегда есть религиозный мотив, стремление заглянуть в потусторонний мир, воодушевлявшее, вероятно, зодчих больших соборов Европы. Красота мыслится как нечто субъективное, а не объективное; это — творение духа, хотя оно способно, обретая форму и содержание, принимать красивые очертания. Греки любили красоту ради красоты и находили в ней не только радость, но и истину; древние индийцы также любили красоту, но они всегда стремились вложить в свое произведение какое-то более глубокое содержание, некое видение внутренней истины, как они ее представляли себе. Лучшие образцы их творческого труда вызывают восхищение, хотя человек может и не понять того, к чему они стремились и какие идеи вдохновляли их. В менее совершенных произведениях это непонимание, неспособность уловить дух художника становится препятствием, мешающим оценить их. Появляется смутное чувство неловкости, раздражения против того, чего никак нельзя постичь, и это приводит к выводу, что художник не знал своего дела и потерпел неудачу. Иногда возникает даже чувство отвращения.