Чтение онлайн

Справедливости ради надо признать, что ни сам погрузчик, ни его выхлоп в перечень «оружия возмездия» не входили, но… История «мести за брата» облетела весь мир, обрастая при этом весьма и весьма красочными подробностями. Сайгонская проститутка сумела продать несколько интервью за сносные деньги, купила домик на окраине, и бросила прежнюю профессию. Пропагандисты коммунистического блока подняли страшный шум, казалось, «подвиг во имя торжества идей коммунизма» наконец-то примирил идеологических раскольников из СССР и Китая. Не помешала даже примитивность и весьма сомнительная маоисткая риторика знаменитого письма. Дошло до того, что в коридорах ЦК КПСС всерьез обсуждали возможность присвоения Альфреду звания героя Советского Союза. Впрочем, последнюю идею Президиум ЦК отказался даже обсуждать, и разговоры быстро заглохли.

Командование US Navy не придумало ничего лучшего, как устроить масштабную «чистку». Офицеры стряхнули пыль с личных дел экипажей, навалились на стукачей, и вообще, полезли «в души» своих подопечных. Ни к чему хорошему это не привело, фактически, чернокожим перестали доверять, и изгоняли с кораблей в дальние пампасы при малейшем подозрении. Отношение между «черными» и «белыми»,

и без того не шикарные, дошли до точки кипения. Будь в экипажах хотя бы четверть «ниггеров» — не избежать «нового Потемкина». Но и без этого, после пары несчастных случаев, офицеры предпочитали появляться в некоторых отсеках только в сопровождении вооруженной охраны. [296]

Все это не могло не сказаться на количестве и качестве боевых вылетов, а следом — на «работе» морской пехоты и вообще, всей кампании. Альфред достойно отомстил за брата. Понятно, обывателям казалось, что именно он высыпал в шестерни военной машины США доброе ведро песка. Но профессиональные политики не без оснований видели за взрывами на авианосце серьезнейший внутриполитический кризис. И каждый из них делал собственные оценки глубины западни, в которую попала первая экономика мира и президент Линдон Джонсон.

Однако была и другая страна, лидер которой оказался в весьма незавидной ситуации. На первый взгляд, начатая Мао Цзедуном без должной подготовки [297] великая чистка проходила сравнительно успешно. С контролем Пекина и провинций северо-запада у Великого Кормчего проблем не было, тоже самое можно было сказать про земледельческий юг. Несколько хуже обстояли дела на Тибете, по горным перевалам потянулись караваны из Индии, и не только с продовольствием — в первую очередь разведслужбы извечного противника перебрасывали деньги и оружие. С Хайнаня поступали очень неприятные доклады о тайных переговорах с Гоминьданом. [298] Даже в Маньжурии и в Уйгурской области было неспокойно, но там, по крайней мере, отсутствовала подрывная деятельность из-за границы. Впрочем, ничего страшного на окраинах не происходило, все без исключения партийные функционеры без зазрения совести клялись в безусловной верности курсу ЦК КПК и его Председателю. Только вот отряды хунвейбинов и цзаофаней [299] у них были большей частью «свои», подконтрольные, насколько это вообще было возможно.

И дрались они с «пришлыми» конкурентами буквально «смертным боем». Солдаты НОАК часто были вынуждены вставать между враждующими бандами, получая град ударов палками и камнями. [300] Причем вооружать армейские части чем-то кроме цитатников Мао министр обороны Линь Бяо попросту боялся, [301] по большому счету никто не понимал до конца, на чьей стороне выступят полковники и генералы, если дело дойдет до «большой крови».

Пример уже был — в Шанхае на помощь сражавшимся сторонникам секретаря горкома Чэнь Писяня пришли части адмирала флота Восточного моря Тао Юна, [302] который по совместительству являлся заместителем командующего Нанкинским военным округом. И теперь самый богатый город Китая с десятимиллионным населением и существенная часть восточного побережья управлялись своим собственным Генеральным Секретарем ЦК КПК, причем Мао Цзедун там признавался вождем великим, но увы, впавшим в безумие и старческий маразм. Впрочем, жителей такие тонкости интересовали мало, большинство пережили «Борьбу против трёх», «Борьбу против пяти», «компанию против Ху Фан», и прочие мероприятия компартии, во время которых люди боялись ходить около высотных домов, слишком велик был шанс попасть «под самоубийцу». [303] И теперь они были согласны принять в вожди даже владыку подземного мира Янь-Вана со всей его стражей, лишь бы снова не попасть под карающий меч революции.

Первое время «Шанхайский горком» гордо отказывался от сотрудничества с засевшим на острове Чан Кайши. Но в кровопролитной коммунистической усобице скоро стало не до чистоты идеологии,

шедшие с редким остервенением бои не оставляли места компромиссам. Не зря говорят, что самые страшные враги — бывшие друзья, и с Тайваня на материк потекла полноводная река американского оружия, продовольствия, и даже добровольцов. Не было сомнений — нажми Линь Бяо и НОАК сильнее, и у бойцов Тао Юна появятся не только самолеты, но и артиллерия с танками, а там рукой подать до авианосцев и линкоров. За примером далеко ходить не надо — Корея и Вьетнам совсем рядом.

Угроза не шуточная, и Великий Кормчий уже более года нащупывал возможности вернуться обратно, в привычный союз с СССР. Пусть в 66-ом дело дошло до полного разрыва отношений и хлестких обвинений, пусть там у власти «новые цари», зато враг общий! Все можно объяснить перегибами Хрущева, и обидой на этого авантюриста и грубияна. Ведь не зря товарищ Косыгин всегда говорил: «Мы коммунисты, вы коммунисты. Не может быть, чтобы мы не смогли договориться, глядя в глаза друг другу».

Однако «откат» шел крайне не быстро, в ответ на все инициативы МИД СССР прозрачно намекал, что горячо приветствует новый курс, но не собирается «терять лицо». В подтверждение этому во всем, что не касалось самой высокой политики, отказа не было, скорее наоборот, северный сосед более чем охотно шел на сотрудничество. Куда более цинично и меркантильно, в сравнении с прошлой «эпохой», но проблемы возникали только по наиболее современным видам вооружений. Даже по обогащенному урану переговоры велись относительно успешно, [304] дело упиралось скорее в размер и порядок оплаты — на кредиты или растянутый «бытовой» бартер новое руководство Советского Союза не соглашалось категорически, и требовало предоплату в золоте или валюте.

На этом фоне Мао Цзедун увидел в горящем «Энтерпрайзе» настоящий знак судьбы. Ему было очевидно, враг временно ослаб, и более благоприятный шанс для решения Шанхайского вопроса может не выпасть никогда. Уже давно не секрет, Чэнь Писянь постоянно консультируется с Чан Кайши по поводу присоединения к Китайской республике на правах автономной области. Случись это, и безопасность мятежного региона окажется под защитой ООН и США, ведь именно Китайская республика признается большинством государств и международных организаций как законная власть всего Китая, и даже входит в Совет Безопасности ООН! [305]

Потерян при этом будет не только Шанхай, более чем вероятно, по его примеру свой путь начнут выбирать другие регионы. Так что можно без преувеличения сказать, особого выбора у Председателя КПК не было. Ведь он был готов скорее спалить половину страны в пламени ядерной войны, [306] чем потерять собственную власть.

Перед лицом нелегкого выбора Великий Кормчий колебался не не долго. Последней соломинкой стали переговоры между Вьетнамом и США, которые 15-го мая начались в Париже на фоне всеобщей забастовки и ожесточенных столкновений между студентами и полицией. Мао рискнул, он решился на самые крайние меры. Очередной выпуск «Жэньминь жибао» украсила новая речь вождя, из которой наибольшую известность получил следующий фрагмент:

«Империалисты готовят против нашей страны наступательную войну, войну всеобщего разрушения и массового уничтожения народа с помощью ядерного оружия. Поэтому им надо противопоставить решительные, активные действия наших Вооруженных Сил, и в первую очередь сокрушительные ядерные удары стратегическими средствами. Только этим можно обуздать империалистических агрессоров, сорвать их преступные планы, быстро нанести им поражение. Стратегическая оборона, а затем контрнаступление в современных условиях не смогут обеспечить достижение решительных целей войны. [307]

Американский империализм кажется громадой, но фактически является бумажным тигром и делает предсмертные потуги. Он убивает людей чужих стран, он убивает также белых и негров собственной страны. Этот враг сам по себе не исчезнет! Мы не должны бояться перенесения военных действий на территорию изменников партии и Гоминьдана! Ликвидировать компрадорско-феодальный строй мы обязаны любой ценой, не останавливаясь в применении любого оружия.

Необходимо понимать, атомная бомба — это бумажный тигр, которым американские реакционеры запугивают людей, с виду он кажется страшным, а на самом деле вовсе не страшен. Исход войны решает народ, а не один-два новых вида оружия. Следует выступать против переоценки сил врага! Если один борец за права всех угнетенных смог вывести из строя целый корабль, то чего боимся мы?» [308]