Останься ради меня
Шрифт:
Глава первая
Бренна
Бип. Бип. Бип.
Уф.
Не может быть, чтобы уже было шесть тридцать. Клянусь, я только что уснула. Я переворачиваюсь, проверяю часы и убеждаюсь, что пора поднимать задницу. Моя рука скользит по простыням, чтобы почувствовать холод, и мне хочется плакать. За последние восемь месяцев мне кажется, что я проживаю один и тот же день на повторе. Я ищу его, тоскую по нему, пытаюсь почувствовать тепло, которое когда-то было, но его нет. Как и его самого.
— Мама! — кричит вслед голос Мелани. — Вставай!
Я сажусь на кровать, перекидываю ноги через край и закрываю глаза. Я могу это сделать. Я делаю это так долго, и я делаю все, что
Десять дней назад мы переехали в новый дом — простой дом в глуши, но он находится рядом с семьей моего мужа — моего теперь уже умершего мужа, и местом, где он похоронен. Я пытаюсь дышать, пытаюсь найти что-то, за что можно было бы ухватиться, что позволило бы мне понять, что жизнь снова будет в порядке. Так и будет. Я знаю это, но я одна, и это больно. У меня нет Люка и его непоколебимой веры, чтобы напомнить мне, что я воин и всегда найду выход. Мне приходится подталкивать себя и напоминать себе, что это не просто командировка. Это навсегда. Его больше нет. Он похоронен в земле, и я больше никогда не услышу его голос. Когда я покупала этот дом, это должно было стать моментом радости. Но вместо этого я сидела в холодном кресле и подписывала бумаги по ипотеке только своим именем. Не было ни улыбок, ни шуток, когда в списке адресов появился еще один. Слезы заполнили все пространство, когда моя ручка провела по последней черной линии.
Моя голова откидывается к потолку, а в сердце нарастает боль.
— Мама! Себастьян не хочет выходить из ванной! Я должна причесаться!
Я делаю глубокий вдох.
— Я иду.
Сжав зубы так сильно, что они могут разлететься на части, я поднимаюсь на ноги, натягиваю халат и шаркающей походкой выхожу за дверь.
Мелани смотрит на меня, и ее глаза становятся огромными.
— О Боже!
— Я так хорошо выгляжу? — шучу я. Конечно, я не спала неделю и проплакала всю ночь, но не думаю, что выгляжу так уж плохо.
— Нет, это… твои глаза опухли. Если бы Сибил была здесь, она бы закричала.
— Это были тяжелые месяцы.
К тому же, Сибил ни черта не скажет. Когда мы с ней познакомились, мы были двумя одинокими женами военных, застрявшими в Пенсаколе без семьи и друзей, и я была беременна. Сибил была милой южной девушкой с сильным акцентом и золотым сердцем. Мы были лучшими подругами на протяжении двенадцати лет. Она — персик. Снаружи она мягкая, сладкая, и вам кажется, что ее легко ранить. Но внутри у нее есть косточка. Твердая оболочка, непробиваемая и способная выдержать почти все. Она — моя опора, и я скучаю по ней больше, чем по чему бы то ни было.
Мел вздыхает и смотрит на дверь ванной.
— Я знаю.
И она знает. Нам всем было нелегко, и мы долго раздумывали над тем, чтобы приехать в родной город Люка. Не потому, что нам здесь не нравится или мы хотим, чтобы семья была рядом, а потому, что это означало еще одну перемену в жизни. Мы были семьей военных. Мы всегда были рядом с базой, останавливали машину на рассвете и закате, чтобы послушать национальный гимн, жили в тесных домах, в которых было больше проблем, чем мы могли сосчитать, но это была наша жизнь. После того как я обняла Себастьяна и он зарыдал, услышав, как над домом пролетает самолет, я поняла, что мы должны уехать. Было много эмоций от радости, что его отец может быть в этом самолете, до постоянного напоминания о том, что Люка больше нет и никогда не будет. Я уехала, осталась с родственниками, пока мы искали, где жить. Этот дом появился в продаже, и благодаря одной из учительниц, с которой я познакомилась на новой работе, мне удалось быстро его купить. Единственная проблема в том, что он маленький и у детей нет отдельных ванных комнат.
— Он должен выйти оттуда!
— С тобой все будет в порядке,
Мелани. Я обещаю, что никому не будет дела до того, что твои волосы не идеальны.— Ты этого не знаешь. Что, если эти девочки злые? Что, если мальчикам не нравятся девочки, которые не красятся? Почему я не могу подготовиться в твоей ванной? Почему ты не разрешаешь мне накрасить глаза?
Жизнь девочки-подростка всегда так драматична.
— Ну, мне нужно собираться в своей ванной. Отвечая на твои другие вопросы… тебе двенадцать, твой отец сказал, что не хочет, чтобы ты это делала, и я собираюсь подчиниться ему, потому что он умер, а я устала.
Ее глаза встречаются с моими, и она вздыхает.
— Прости меня, мама. Я не должна была этого говорить…
Моя милая девочка, всегда заботливая. Ей всего двенадцать лет, но вы никогда об этом не узнаете. Иногда она взрослее большинства взрослых, которых я знаю, но такова жизнь детей военных. Они взрослеют слишком быстро, понимая, что семья — это отдельная структура и каждый должен делать чуть больше. Потом она потеряла отца, и ее детство перестало существовать. Исчезла девочка, которая часами занималась модой и красотой. Вместо этого она пытается стать взрослой, и я делаю все возможное, чтобы остановить этот процесс.
— Не извиняйся, милая. Я и так сожалею. Мне не следовало срываться. Я была не права.
Она ждет, пока я отдышусь, и кусает нижнюю губу.
— Нет, все хорошо. Мне только нужно собраться. Это первый день для всех нас.
Люк любил повторять, что все происходит не просто так. Он считал, что судьба — это реальность, и именно благодаря ей мы встретились. Не знаю, правда ли это, но я никогда не спорила. Мне было восемнадцать лет, я встретила мужчину, который был пилотом, и я влюбилась. Через несколько месяцев я забеременела Мелани, и мы поженились. Никто не думал, что мы продержимся долго — в каком-то смысле, наверное, так и было, но это был не тот конец, о котором все думали.
— Бабушка приготовила нам обеды?
Я чертовски надеюсь на это. Я распаковывала вещи, пока она помогала подготовить их к сегодняшнему дню.
— Она сказала, что сделала это вчера вечером.
— Она сделала сэндвич Себастьяна без корочки?
— Я дала ей все инструкции.
Она вздыхает, понимая, что, скорее всего, этого не произошло.
— У нее так же плохо получается, как и у папы. Он тоже не делал сэндвичи правильно.
Ее тело напрягается при этом. Она никогда не упоминает Люка. Она притворяется, что его просто отправили на службу и что мы не пережили самую невообразимую боль, которую только может испытывать семья. Мелани восприняла это ужасно. Люк был ее миром.
Ее героем.
Отец, о котором мечтала каждая маленькая девочка. Возможно, он не всегда был рядом из-за своей работы, но ни она, ни Себастьян никогда не чувствовали себя обделенными вниманием. Да, его работа была на первом месте, но дети никогда не чувствовали этого. Из-за работы у Люка не хватало времени только на меня, и я смирилась со своей ролью. Я должна была заниматься домом, детьми, встречами, переездами и перевозками. Я следила за тем, чтобы наш дом был хорошо отлаженной машиной, и, если что-то ломалось, я это чинила. Однако никто не сказал мне, что нужно готовиться к тому, что я окажусь сломанной деталью или к тому, что самолет упадет.
— Все стараются, — говорю я ей с улыбкой, благодарная за то, что моя свекровь смогла вмешаться и помочь.
— Я проверю, как там сэндвич, пока Себастьян будет возиться в ванной, — Мел выкрикивает последнюю фразу так громко, что я вздрагиваю. Затем она спускается по лестнице, пропуская тихий звук смеющегося над ней брата.
— Себастьян, у тебя есть пять минут, приятель. Все, что тебе нужно сделать там — это расчесать волосы и почистить зубы. Это не займет больше времени.
— Хорошо, мама!