Чтение онлайн

Лапутяне находятся в вечной тревоге и ни одной минуты не наслаждаются душевным спокойствием, причем их треволнения происходят от причин, которые не производят почти никакого действия на остальных смертных. И в самом деле, страх у них вызывается различными изменениями, которые, по их мнению, происходят в небесных телах. Так, например, они боятся, что земля, вследствие постоянного приближения к солнцу, со временем будет поглощена и уничтожена последним; что поверхность солнца постепенно покроется его собственными извержениями и не будет больше давать ни света, ни тепла; что земля едва ускользнула от удара хвоста последней кометы, который, несомненно,

превратил бы ее в пепел, и что будущая комета, появление которой, по их вычислениям, ожидается через тридцать один год, по всей вероятности, уничтожит землю, ибо если эта комета в своем перигелии приблизится на определенное расстояние к солнцу (чего заставляют опасаться вычисления), то она получит от него теплоты в десять тысяч раз больше, чем ее содержится в раскаленном докрасна железе, и, удаляясь от солнца, унесет за собой огненный хвост длиною в миллион четырнадцать миль; и если земля пройдет сквозь него на расстоянии ста тысяч миль от ядра или главного тела кометы, то во время этого прохождения она должна будет воспламениться и обратиться в пепел. Лапутяне боятся далее, что солнце, изливая ежедневно свои лучи без всякого возмещения этой потери, в конце концов целиком сгорит и уничтожится, что необходимо повлечет за собой разрушение земли и всех планет, получающих от него свой свет".

13. Рассказывает Фревиль

Поздним вечером я подкарауливал своего нового знакомого в баре. Едва ли мне удалось качественно разыграть нечаянную встречу, когда он, наконец, появился; однако состояние его было уже таково, что больших актерских усилий с моей стороны и не потребовалось.

Я обрадовался тому, что он, по крайней мере, узнал меня. Это уже было достижением.

Итак, я напомнил ему о себе. Мы сели и сделали заказ при этом австриец посмотрел очень сурово (его племянник компрометировал его же заведение). Я постарался втолковать новому знакомому, что он мне давал некое недвусмысленное обещание.

– А, да!
– вспомнил он.

И умолк.

Я должен был подталкивать его, чтобы он хоть как-нибудь продвигался вперед!

– Помню, помню...
– произнес он наконец.
– Кто у вас там заведует лабораторией?

– Фревиль, - тихо, краснея, сказал я.

– Кто, кто?

Я прокашлялся и повторил громче.

Он как-то странно посмотрел на меня:

– Да ну?

Я не знал, что сказать.

– Нет...
– проговорил он.

Я молчал. Я уж и сам стал сомневаться.

Однако приятель мой неожиданно сказал:

– Ну, друг, ты на меня не обижайся. Это я так... Ладно.

Я вздохнул с облегчением и на секунду прикрыл глаза.

– Там у вас задачка какая-то была. Весьма хитрая задачка. Не помнишь, как формулируется?..

Я подумал - решился - и выложил на стойку листки Армана, тот черновик статьи, который он принес мне утром.

– Вот-вот, это именно... Следствие из теоремы. Ничего не скажешь, шеф у вас умница, ты мог бы из уважения к нему запомнить его фамилию...

Я, разумеется, молчал. А он водил пальцем по строчкам, пока не воскликнул:

– О! Вот здесь. Ну-ка, если поменять тут? Очень просто и мило, как детский мат, знаешь? Ты, вообще-то, играешь в шахматы?

Я помотал головой. Опять назревал конфликт.

– А в карты?

Пришлось сознаться, что и о картах я понятия не имею.

– Ну что ты за чучело...

Лучшей оценки я, конечно, не заслуживал.

– А к женщинам как относишься?

Я вспомнил о Клер и тихо выговорил:

– Хорошо...

–

Что - хорошо?

– Хорошо отношусь, - поправился я.

– Скучно с тобой, - заключил он.
– Вот шеф-то твой, наверное, понимает толк в жизни...

И подмигнул мне. Затем он вернулся к листкам Армана.

– Нет, это, пожалуй, наивно будет. Не пойдет... Слишком на виду.

Мне казалось, он задремал. Я уже хотел вытянуть потихоньку листочки из-под его ладони и улизнуть из бара. Но тут он подал голос:

– А если в этом месте? Можно ведь и так... Предположим, я решил кое-чем пренебречь... Так будет незаметно.

Минут десять он поработал пером и затем полюбовался своим творением.

– Порядок!

Так они и делали. Да, именно это я и видел на тех листах, в которые было обернуто сало!..

– Ну, я тебе больше не нужен! Это вот и покажи своему конкуренту. Только перепиши сначала, разумеется.

Он смял листки и втолкнул их в мой карман.

– Эффект я гарантирую!

На прощанье он ласково погладил меня по плечу и спросил:

– Ты, конечно, думаешь про меня - вот пьяница, а?

Я счел вопрос риторическим. Я решил, что честный, но вежливый человек должен промолчать.

– Ну, скажи по совести!

Мне пришлось кивнуть.

– А ведь ваш парень, Арман, не смог решить эту задачку. Как ни пыжился... И знаешь, кто ее решил? Ну-ка угадай..

– Берто?

– Этому и опомниться не дали. До его приезда все было готово.

– Клер?

– А, ты все-таки заметил, что женщины существуют на свете! Нет, друг мой. Эту задачку решил я. По просьбе Армана. Пусть шеф ваш скажет мне спасибо за то, что я доказал следствие из его теоремы.

– А потом?..

– Что - потом? Берто чуть не свихнулся, когда увидел такой результат. Ну, он не первый и не последний... Да он-то не пропадет, не волнуйся.

– Неужели он не заметил ошибки?

– Ты представь себя на его месте... Стал бы ты разбираться, есть ошибка или нет?

– Стал бы.

– Ну, а вундеркинд не стал.

На том мы и простились. Он обнял меня на прощанье, дохнул спиртным мне в лицо, - несчастный спившийся талант, доказавший следствие из моей теоремы...

Юрков все еще ждал своего рейса в порту. Я составил ему компанию; пока не объявили посадку, мы окончательно разобрались в ходе событий.

Берто, безусловно, был человеком, которого Арман с полным основанием мог опасаться. Нет, Берто никогда не причинил бы зла Арману или кому-то другому; но само его присутствие в лаборатории как бы говорило Арману: всяк сверчок знай свой шесток (это Юрков, бывало, повторял всякий раз, когда мы в строительном лагере влезали на свои кровати).

Берто - не первый, кто подвергся обработке на дальней усадьбе Тальменуса; прием использовался простой, и именно поэтому он легко удавался.

Поскольку задача, которую я дал Берто, была уже решена моим новым знакомым (вот кто четвертый!), Арману оставалось только придумать ошибку, чтобы получить отрицательный ответ, означающий бесперспективность всякой работы в моей лаборатории. Спектакль был поставлен на дальней усадьбе. Берто разволновалсяеще бы!
– и не стал проверять ход решения. (Кроме того, он порядочный человек и, предполагая наличие аналогичных качеств и у других, полностью доверился Арману). Для пущей достоверности Арман, по-видимому, заявил, что публикует эту работу, и включил ее в план - вот почему в нем оказалось не шесть, а семь названий.