Ошибка создателя
Шрифт:
Но ничего не получилось. Эта их рация "Ла косэча" ("Урожай") новой модификации - штука в принципе неплохая, но вы, наверное, заметили, что сельскохозяйственное оборудование для Луны, как правило, конструируется в индустриальных центрах на Земле и при эксплуатации на месте оказывается малоэффективным. Что происходило сейчас на Станции?..
Надо было возвращаться первой же ракетой.
Я изучал расписание, Фревиль успокаивал меня. Предлагал свои таблетки.
– Слушай, Фревиль. Ты мне лучше вот что скажи. Можно по номеру робота установить, кто был оригиналом?
– Едва ли.
– Да как же так! Должны ведь быть у вас какие-то формы отчетности. Архив.
– Нет у нас таких данных.
– Ну и контора у вас
Фревиль обиделся. Но ведь хранение документации - такая элементарная вещь!
– Видишь ли, Юрков, мне, откровенно говоря, дела до этого нет. Я, будь моя воля, совсем прекратил бы производство автоматов...
И он стал развивать свои взгляды.
– Ладно, - прервал я этот доклад.
– Ты лучше скажи, как мне сделать расчеты в минимальное время.
– Юрков, а что же мои новые роботы? Разве ты до сих пор не включил их?
– Включил! Там кое-что, о чем я хотел бы рассказать тебе попозже.
– Ты должен понимать, что это затрагивает мою профессиональную репутацию... Я прошу информировать меня немедленно.
– А, Фревиленька! Не надо! Как только будет ясность - ты все от меня узнаешь. А план-то у меня горит, так что ты очень мне поможешь, если ответишь на мои вопросы.
Я напомнил ему характер задач. Он дал с ходу несколько советов, притом весьма толковых. Мы даже прикинули - тут же, без болтовни, - примерный график работ. Фревиль, знаете ли, очень приличный специалист.
И вообще нравится мне. Есть у него один недостаток страсть к таблеткам.
– Попробуй-ка вспомнить, - попросил я, - Арман давно у тебя работает?
– Довольно-таки давно.
– А точнее?
– Могу узнать точно и сообщить тебе, если это важно.
– Нет, ты хотя бы примерно скажи! Лучше бы знать это сейчас. Вспомни, был он уже в штате у тебя, когда вы разрабатывали автоматы новой серии?
– Серии "А"? Безусловно, был!
– Так. А когда проектировали предыдущую серию? Ту, где номера без "А"?
– Не помню точно... Кажется, был... Да, был, конечно! Он тогда уже работал у меня. Стажером-исследователем.
Я задумался... Потом раскрыл папку - мой багаж - и достал оттуда книгу.
– Скажи, Фревиль, ты давно это не перечитывал?
– Это?
– удивился он.
– Давно.
И еще одну вещь мне надо было уточнить. Спохватившись, помчался в контору. Рабочий день заканчивался. Все же мне повезло: я разыскал бухгалтера. Представился. Объяснил, что путешествую...
– Скажите, у вас бывали тут когда-нибудь роботы?
– А как же! Мы арендовали их для сельскохозяйственных работ. Пока, правда, в экспериментальном порядке.
– Мне бы хотелось узнать, какие именно роботы были здесь.
Бухгалтер рассмеялся:
– Железные!
– Меня интересуют номера.
Бухгалтер удивился, но сказал:
– Где же это у меня отчет?..
– И принес внушительных размеров амбарную книгу. Здесь-то архив в порядке. Бухгалтер начал листать страницу за страницей.
Я уже извертелся на стуле. Ракета моя скоро отправится...
– Нашел!
– объявил бухгалтер.
Номера наших станционных старых роботов были аккуратно записаны столбиком.
Я поблагодарил, попрощался и - в местный порт.
Не тут-то было! Меня задержал Фревиль.
– Юрков, ты меня спрашивал, можно ли установить, с кого из сотрудников Отдела скопирован робот...
– Ну?
– Видишь ли, вообще говоря, это держится в строжайшей тайне... Секрет фирмы, понимаешь? Поскольку это касается интимных сторон внутренней жизни человека. Для того, чтобы не оставалось следов, это не заносится ни в какие документы.
– Старик, не тяни. Я опаздываю. Ты что-то знаешь и хочешь сообщить мне. Валяй.
– Если ты пообещаешь, что никогда и никому...
– Фревиль!
– Да, да, я знаю. Но все же дай слово, пожалуйста. Как-никак, я совершаю служебное
преступление.Я выполнил его просьбу. Тогда он, наконец, зашептал дальше:
– Так вот, эти последние автоматы, я имею в виду серию "А"...
– Ближе к делу, прошу тебя!
– Они сделаны в последнее время и...
– Ты долго будешь тянуть?
– Словом, серия "А" корнупликировалась с одной нашей новой сотрудницы. Ее зовут Клер.
– Фревиль, ты покраснел!
– Ничего подобного.
– Клянусь, старик, это твоя идея - корнупликировать с Клер!
– Но никто этого не заметил, - пробормотал Фревиль.
– Решение было принято как бы без моего участия...
– Ну, хорошо. Это очень важно. И успокойся. Я никому ничего не скажу... А прежняя серия?
– Вот уж этого я не помню. Я, честное слово, пытался вспомнить. Вероятнее всего, что я никогда и не знал. Это меня не слишком интересовало, ты же понимаешь.
– А я знаю.
– Юрков, что ты говоришь? Ты понимаешь, что ты говоришь? Кто-то передал тебе этот секрет Отдела?
– Нет. Но я знаю. Старые роботы копировались с Армана!
И я помчался в порт.
Конечно, конечно! Нужно ли упоминать об этом? Вылет был отложен...
Я проводил время за чтением книги:
"Мои математические познания оказали мне большую услугу в освоении их фразеологии, заимствованной в значительной степени из математики и музыки; ибо я немного знаком также и с музыкой. Все их идеи непрестанно вращаются около линий и фигур. Если они хотят, например, восхвалить красоту женщины или какого-нибудь животного, они непременно опишут ее при помощи ромбов, окружностей, параллелограммов, эллипсов и других геометрических терминов или же заимствованных из музыки, перечислять которые здесь ни к чему. В королевской кухне я видел всевозможные математические и музыкальные инструменты, по образцу которых повара режут жаркое для стола его величества. 4 Дома лапутян построены очень скверно; стены поставлены криво, во всем здании нельзя найти ни одного прямого угла; эти недостатки объясняются презрительным их отношением к прикладной геометрии, которую они считают наукой вульгарной и ремесленной; указания, которые они делают, слишком утонченны и недоступны для рабочих, что служит источником беспрестанных ошибок. И хотя они довольно искусно владеют на бумаге линейкой и циркулем, однако что касается обыкновенных повседневных действий, то я не встречал других таких неловких и неуклюжих и косолапых людей, столь тугих на понимание всего, что не касается математики,и музыки. Они очень плохо рассуждают и всегда с запальчивостью возражают, кроме тех случаев, когда они бывают правы, что наблюдается очень редко. Воображение, фантазия и изобретательность совершенно чужды этим людям, в языке которых даже нет слов для обозйачения этих душевных способностей, и вся их умственная деятельность заключена в границах двух упомянутых наук.
Большинство лапутян, особенно те, кто занимается астрономией, верят в астрологию, хотя и стыдятся открыто признаваться в этом. Но меня более всего поразила, и я никак не мог объяснить ее, замеченная мной у них сильная наклонность говорить на политические темы, делиться и постоянно обсуждать государственные дела, внося в эти обсуждения необыкновенную страстность. Впрочем, ту же наклонность я заметил и у большинства европейских математиков, хотя никогда не мог найти ничего общего между математикой и политикой; разве только основываясь на том, что маленький круг имеет столько же градусов, как и самый большой, они предполагают, что и управление миром требует не большего искусства, чем какое необходимо для управления и поворачивания глобусом. Но я думаю, что эта наклонность обусловлена скорее весьма распространенной человеческой слабостью, побуждающей нас больше всего интересоваться и заниматься вещами, которые имеют к нам наименьшее касательство и к пониманию которых мы меньше всего подготовлены нашими знаниями и природными способностями.