Орли, сын Орлика
Шрифт:
– Ее светлость с радостью ожидает вас, любезный граф!
Пояснение подобной смене поведения этого надутого индюка напрашивалось само собой: по непонятной причине госпожа маркиза очень обрадовалась, увидев засушенный цветок, и вопреки тому, что принес его почти опальный граф Орли де Лазиски, немедленно пригласила нежданного гостя к себе.
Что ж – вперед!
Похоже, фортуна таки вновь поворачивается к нему лицом…
– С каких пор вы собираете гербарий, любезный шевалье?
– О-о-о, это мое давнее, очень давнее увлечение!
– А откуда достали этот замечательный экземпляр?
Маркиза сидела в роскошном кресле возле небольшого столика, на котором лежал раскрытый футляр красного дерева с заботливо засушенной черной розой,
– Цветок дала когда-то мне на добрую память маленькая парижанка по имени Жанна-Антуанетта Пуассон, – граф расплылся в искренней улыбке и низко поклонился. Однако маркиза, наоборот, посуровела и сказала:
– Да, прекрасно помню этот день. Но, насколько могу припомнить, я дарила этот цветок капитану гвардии шведского короля Бартелю, который спас мою жизнь. Ныне же передо мной – французский дворянин граф де Лазиски. Или я, возможно, ошиблась?
– Только в одном, мадам: я родился не в Швеции и не во Франции, а в далекой Украйне, причем от рождения являюсь гетманычем Григорием Орликом, сыном гетмана в изгнании Пилипа Орлика и его жены Ганны Орлик. К величайшему сожалению, мои благородные родители давно пребывают в лучшем мире… – Он грустно вздохнул.
– Гетманыч?.. Гетман?.. Украйна?.. Так вы принадлежите к той странной казацкой нации, о которой мой учитель месье Вольтер [46] написал целую книгу?
– Да, мадам, так и есть. – Григорий глубоко поклонился. – А сведения для «Истории жизни Карла ХII» Вольтеру передал не кто иной, как ваш покорный слуга. Причем приблизительно в тот самый период, когда имел честь познакомиться с вами… и оказать ту самую небольшую услугу, за которую и была подарена роза.
– А как же быть со шведским капитаном Густавом Бартелем?
46
Маркиза де Помпадур действительно считала Вольтера своим духовным наставником. Стараниями маркизы Вольтер приобрел славу, достойное место академика и главного историка Франции, а к тому же – звание придворного камергера. Благодарный философ посвятил маркизе де Помпадур «Танкреда» – одно из самых известных своих произведений. Специально для маркизы написал «Наваррскую принцессу» и «Храм Славы». А когда де Помпадур умерла – был одним из немногих, кто нашел теплые слова благодарности в адрес покойной.
– Но ведь и вы звались тогда Жанной-Антуанеттой Пуассон, а не маркизой де Помпадур!
Сказав это, Григорий поклонился вновь.
– Я получила титул почти восемь лет тому назад, а значит, не вводила вас в заблуждение относительно своего имени ни тогда, ни сейчас.
– Знаю, ваша светлость, знаю. Как и то, что в периоды между Жанной-Антуанеттой Пуассон и маркизой де Помпадур вы назывались мадам д’Этиоль.
– Женщины иногда выходят замуж, наблюдается за нашим полом такая слабость, – с самым серьезным видом ответила маркиза. – Но женщине брать фамилию мужа естественно. Вместе с тем вы, шевалье, именно притворяетесь – то шведским гвардейцем, то французским дворянином…
– Простите, но титул графа де Лазиски милостиво даровал мне его королевское величество Луи XV за участие в реставрации его благородного тестя Станислава Лещинского, так что здесь все законно.
– А как же быть со шведским гвардейцем?..
– Его королевское величество Карл XII зачислил меня в свою гвардию фенрихом еще тридцать семь лет назад [47] … так что ко времени встречи с вами я как раз успел дослужиться до капитана.
– А имя, имя?! Густав Бартель – что это за птичка такая?
47
Это
произошло после мая 1715 года, в этом звании Григорий Орлик участвовал в обороне крепости Штральзунд (см. Хронологическую таблицу).– Когда на тебя охотятся, словно на птицу… или же как на хищного зверя, лучше назваться выдуманным именем, нежели погибнуть от кинжала подосланного убийцы, либо сгнить живьем в темных сырых казематах, либо замерзнуть в далеких северных снегах.
– Так на вас охотились уже в те года?
– Да.
– И кто же именно, интересно узнать?
– Казаки не имеют врага более лютого, чем московский царь. Или же – тамошняя царица.
– Вы сказали, «московский»?..
– Современные французы называют этого монарха «российским императором», я же называю так, как привыкли называть все мы – казаки.
Маркиза окинула Григория удивленным взглядом и проворчала себе под нос:
– Хм-м-м… Прав Вольтер, называя вас странной нацией.
Григорий растерянно пожал плечами: дескать, чему же здесь удивляться?
– Ну хорошо, хорошо, предположим, вы сами не считаете это таким уж необыкновенным. В конце концов это ваше личное дело.
Григорию понравилось, что маркиза отвечает не только на его слова, но также на невысказанные вслух мысли: бесспорно, это добрый знак!
– Но из ваших объяснений, любезный граф, вытекает, что россиян с их императрицей вы ненавидите больше, чем меня! Это в самом деле так?
– Почему я должен ненавидеть вас, любезная госпожа маркиза, если пришел к вам за спасением?! – изумился гость.
– Ах, оставьте, пожалуйста! – она скривила лицо в пренебрежительной улыбке. – При том, что вы с женой до сих пор не предали друг друга, тяжело ожидать какого-то иного отношения к фаворитке его королевского величества Луи XV! Ведь эта проклятая Гризетка [48] только то и делает, что во всякое время развращает монарха, подкладывая под августейшую особу все новых и новых любовниц в прославленном на всю Францию домике «Олений парк»! Разве не об этом думают скучные сторонники морали, такие как вот вы с графиней ле Брюн де Дентевиль?
48
Гризетка – швея дешевой одежды, нередко подрабатывавшая проституцией. Это презрительное прозвище дали маркизе де Помпадур ее высокородные ненавистники. Ведь официально отцом Жанны-Антуанетты Пуассон считался пойманный на краже слуга, к тому же бросивший семью. Неофициально же указывали на ее многолетнего покровителя дворянина-финансиста Нормана де Турнема, за племянника которого – д’Этиоля она вышла замуж в 1741 году (см. Хронологическую таблицу).
– Ни я, ни моя любимая жена ни в коем случае не осуждаем вашу светлость.
– В самом деле?
– В самом деле.
Их взгляды скрестились. Неизвестно, что увидела в глубине светло-карих глаз визитера маркиза, но после продолжительной паузы она сказала:
– Что ж, граф, предположим, я готова поверить вам. Предположим, вы в самом деле не осуждаете поведение королевской фаворитки…
– Пред-по-ло-жим?.. – по слогам выговорил Григорий. – Итак, ваша светлость одновременно допускает, что я все же могу быть лицедеем и нарочно вводить вас в заблуждение?
Произошла новая дуэль взглядов, после которой маркиза де Помпадур утомленно вздохнула:
– Хорошо, я почти полностью поверила в вашу искренность, шевалье Бартель… простите – любезный мой граф! Простите вновь, я еще не привыкла окончательно к вашему настоящему имени и титулу, что стало для меня странной новостью.
– Ничего-ничего, это ерунда, – поторопился успокоить ее Григорий. При этом подумал: «Если маркиза позволяет себе подобные шутки, это тоже хорошо: вероятно, мадам не гневается, более того – находится в немного игривом расположении духа».