Онмёдзи
Шрифт:
— Наведаешься?
— В Кёогококуодзи.
— Однако, Сэймей, и у меня тоже очень срочное дело! И даже, между прочим, есть длинный и интересный рассказ.
— Какой такой интересный? — но на этот вопрос Сэймея Хиромаса не ответил, сложил руки на груди и уткнулся взглядом в пол. — Не расскажешь?
— Нет, нет, нет. Расскажу, чего там. Тебе следует знать. Но только это рассказ о господине Сугавара-но Фумитоки.
— Неужели? О Фумитоки, почтенном внуке того самого великого Сугавара-но Митидзанэ?
— Да!
— Это же он пять лет назад по приказу императора стал советником третьего ранга?
— Да, — кивнул Хиромаса. Действительно,
— И что же с этим Сугаварой случилось? — подливая сам себе и небрежно прихлебывая саке, спросил Сэймей.
— Представь себе такую ситуацию, будто бы однажды господин Сугавара заинтересовался некой танцовщицей, и у них родился ребенок.
— Ну, такое дело — не хитрое! А этот Сугавара-то, оказывается, еще молодцом!
— Нет, Сэймей! Это дело двадцатилетней давности. Вот тогда это было дело не хитрое и молодое.
— Ну и?
— Ну и эта девица, бывшая танцовщица, ушла с ребенком в горы, далеко, за Камигамо, построила келью и живет там.
— Хм.
— Ну и, появляется!
— Кто?
— Чудище!
— Да ну!
— Если пройти мимо храма Камигамо-дзиндзя, и немного пройти дальше в лес, там будет ее келья. А на тропинке к этой келье появляется чудище. Вот как! Это ведь дело как раз для тебя, Сэймей.
Впервые чудище появилось ровно один месяц назад. Ночью. Двое слуг Сугавара-но Фумитоки шли по вышеописанному маршруту. В этот вечер Сугавара-но Фумитоки собирался прийти в хижину к бывшей танцовщице, но внезапно заболел и ему пришлось отменить свой визит. Он послал двух слуг письмом, в котором были извинения в стихах, обращенные к возлюбленной. Слуги шли сначала по густому лесу из тысячелетних криптомерий, а затем дорога пошла по лесу смешанному, где росли и лиственные деревья. По дороге в смешанном лесу был невысокий холм, а на самой вершине этого холма, почти в том самом месте, где начинался спуск, был пень от огромного дерева хиноки — японского кипариса.
— И вот, когда двое слуг прошли это самое место, появилось оно! — Хиромаса потряс головой.
Была лунная ночь. Но дорога шла по лесу, так что один из слуг нес в руках факел. Слуги не были воинами, но у каждого из них на боку висел короткий меч. Когда справа от дороги показался силуэт пня, тот слуга, что шел впереди, вдруг остановился, да так резко, что шедший за ним второй слуга чуть было не врезался в его спину.
— Что случилось?
— Там — человек! — сказал шедший впереди мужчина с факелом. — Ребенок!
— Ребенок? — второй слуга прошел вперед и внимательно вгляделся в вечернюю мглу. Там действительно что-то белело. В том месте деревья как раз расступались немного, и лунный свет с небес падал на землю. В лучах луны стоял кто-то, словно соткавшись из лунного света. И если как следует приглядеться, можно было признать в этом ребенка. Но…
— Он же голый! — прошептал вышедший вперед второй слуга. С опаской двое приблизились к тому месту и действительно обнаружили голого ребенка. Правду сказать, он был не полностью голый, его бедра были обмотаны тряпицей. Но кроме этой тряпицы на ребенке не было совсем никакой одежды. И белели голые ноги. Лет ребенку можно было дать девять или десять. Он был головастый, а его губы даже в
ночной темноте выглядели красными и на них играла легкая улыбка.— Ой, ну тебе не страшно, Сэймей? Будь я там, я бы заорал и убежал без оглядки!
Над головой тихо шумела листва.
— Вам чего? Хотите здесь пройти? — спросил ребенок.
— Да, хотим здесь пройти. — Ответили мужчины.
— Нельзя! Я не пропущу! — сказал ребенок.
— Что?! — разом возмутились двое слуг. Они уже давно поняли, что это не просто ребенок. Взявшись за мечи, они медленными шагами приблизились к существу на дороге, и вот, в тот самый момент, когда проходили сбоку от него, вдруг ребенок стал быстро увеличиваться в размерах. Мужчины не успели даже удивится, как ребенок вырос в высоту до десяти сяку и стал почти трехметрового роста. Когда они попытались убежать, ребенок поднял правую ногу и придавил обоих разом.
— Ай, ой! — оба мужчины едва могли дышать под тяжелой и сильной ногой.
— Больно!
— Помогите! — Так они кричали всю ночь, а очнувшись, обнаружили, что уже утро. Когда они пришли в себя, ребенка уже нигде не было, а у каждого из них на спине лежало по одной высохшей ветке.
— И вот с тех пор, каждый вечер, ну, то есть, если вечером в том месте проходит человек, обязательно в том самом месте появляется такое чудовище!
— Как забавно!
— А ты не забавляйся, Сэймей! До сегодняшнего дня уже столько человек пострадало!
С какой бы стороны люди не шли, каждый из них, оказавшись на том самом перевале, возле того самого пня, встречал там того самого ребенка, который спрашивал прохожего, хочет он пройти или нет. Если ответить «хочу пройти», то ребенок скажет «не пропущу», а тех, что попытается силой прорваться мимо него, придавливает к земле ногой. Если ответить «не хочу пройти», то ребенок скажет: «ну, тогда — иди!». И человек с опаской проходит мимо пня, идет дальше и только почувствует облегчение, как видит перед собою снова тот же самый пень. Удивляясь тому, что произошло, человек пытается перейти через перевал, но снова оказывается у этого пня. И наконец, когда наступает утро, оказывается, что человек всю ночь ходил вокруг этого пня и никуда не ушел.
— И вот, четыре дня назад этот ребенок придавил ногой самого Сугавара-но Фумитоки! И приговаривал при этом: «Ну что, больно быть придавленным? А быть вот так придавленным всю жизнь — во сто крат больнее! Во сто крат страшнее!» И голос у ребенка, говорят, был вовсе не детский.
Сэймей молчал, но было видно по лицу, что ему очень интересно.
Итак, бывшая танцовщица, обеспокоенная тем, что Сугавара-но Фумитоки не пришел к ней, рано утром следующего дня пошла по той тропинке ему навстречу и обнаружила самого Сугавара-но Фумитоки и двух его слуг на перевале. Они стонали, а на спинах у каждого из троих лежала маленькая веточка.
— Ну, как, Сэймей?
— Что «ну, как»?
— Может, ты что-нибудь с этим сделаешь? Мне хочется с этой проблемой разобраться поскорее, пока она не стала широко известна.
— Ты сказал «хиноки»?
— Про что?
— Ну, про пень.
— Да.
— Когда было спилено дерево?
— Да вроде говорили, что года четыре назад. Это было великолепное дерево, старый, тысячелетний кипарис.
— Почему его срубили?
— Пять лет назад в него ударила молния, вершина сгорела, а дерево стало гнить, как мне рассказывали. И решили, что если верхушка упадет, то это может быть опасно для людей, вот и спилили четыре года назад.