Чтение онлайн

— Смотри, Сэймей! — сказал Хиромаса.

Позади женщины на стволе гигантской криптомерии было прибито зеркало, а у корней лежало что-то вроде двух собачьих трупов. В воздухе витал легкий запах разложения.

— Итак, не поведаете ли Вы нам обо всем? — сказал Сэймей. — Магией зеркал пользуются в основном женщины. А в каких отношениях ты была с тем типом?

— Конечно, — ответила женщина. — Я помню. Это было пятнадцать лет назад. Впервые я встретилась с господином, когда мне было только семнадцать лет.

— Пятнадцать лет назад…

— До того, как господин

стал императором…

— Хм…

— Господин пришел в наш дом осенью. Он охотился на оленя и заблудился. И в поисках дороги вышел к нашему домику в горах, так он объяснил моей матушке.

— Ваша мать?

— Умерла. Десять лет уже прошло с тех пор. Раньше она служила при дворе, но по какой-то причине покинула Столицу и стала жить в горах.

— И что же дальше?

— Господин пришел к нам под вечер, без слуг. С ним были только две собаки, чьи трупы вы видите позади меня, — женщина говорила тонким дрожащим голосом. Сэймей тихо слушал ее слова.

— В тот вечер господин остался у нас. Всего на одну ночь. И спал со мной.

— Гм.

— На следующее утро господин пообещал мне и моей матери вернуться за нами и ушел. А двух собак он оставил нам. Это было пятнадцать лет назад, — голос женщины прервался, из глаз полились слезы.

— С тех пор я ни на один день не забывала о господине. Пятнадцать лет все ожидала, что завтра он придет. За это время умерла моя мать. И я, пылая в огне, сгорела. Это было семь дней назад.

— …

— Я так ненавидела, что не могла есть. И тогда я решила, что больше мне жизни нет, и использовала магию. Раз я не смогла увидеть его при жизни, я увидела бы его после смерти. Вот на этом самом месте я и воспользовалась магией.

— Магией зеркал?

— Да. Это зеркало из поколения в поколение передавалось в нашей семье. Его когда-то, когда мой род был высок, получили от императора.

— А две собаки?

— Я убила их, перерезала им горло ножом. Они очень полюбили меня за эти пятнадцать лет, что мы провели вместе… Они не сопротивляясь дались мне в руки. Как их жаль!

Представь: я запрягу печаль. Так что же за сердце привезет Повозка редкого гостя?

Сэймей тихо произнес слова из письма и посмотрел на женщину:

— Смысл этой песни мне ясен, но вот смысла приложенного к ней цветка я понять не могу, — сказал Сэймей.

Женщина подняла голову:

— Горечавка — это мое имя, — коротко и ясно ответила она.

— Действительно. Вот в чем было дело! — кивнул Сэймей.

Женщина опустила глаза.

— Когда я получила его прядь, моя ненависть рассеялась, — женщина прижала обеими руками две пряди черных волос к груди. — Мне жаль лишь одного. Того, что я обратилась в столь ужасный облик и забрала жизни неповинных людей… — голос женщины становился все тоньше.

— Большое спасибо, — сказала она и откинулась назад.

Сэймей и Хиромаса приблизились к женщине. В свете факела лежало наполовину сгнившее тело женщины в белом одеянии. Две пряди волос были

прижаты к груди. Сэймей и Хиромаса молча смотрели на труп.

— Она наконец-то смогла умереть, — только сказал Хиромаса.

— Да.

— Сэймей, объясни только одно!

— Что?

— Ну, о стихотворении и цветке. Их действительно следовало доставить императору, но…

— Ну да.

— Ты сказал, что нас перепутали. Как ты понял, что письмо по ошибке попало ко мне?

— Из-за сутры.

— Сутры?

— Ты, когда получил письмо, держал в руках только что переписанную императором сутру?

— Да.

— Ну вот, поэтому и перепутали, — сказал Сэймей.

— Вот как, — сказав, Хиромаса внимательно вгляделся в освещенное факелом лицо женщины.

— Демоны — несчастные существа, — коротко сказал Хиромаса.

Лицо женщины наполовину разложилось, но ее губы словно бы улыбались.

Снег идет. Мягкий снег. Ветра нет. Просто с неба падает снег. За распахнутыми настежь дверями виден ночной сад. Заросший сад весь погребен под снегом. Освещения — один огонек, пламя зажженной в комнате свечи. Этот огонек выхватывает ночной сад из тьмы.

Белой тьмы. Выпавший снег словно вбирает в себя слабый свет и, превратив его в сияние холодной белой тьмы, распространяет в ночи неверное свечение.

Падает снег, укрывает и засохшие метелки мисканта, и валериану, и кипарис, и гортензии, и кусты леспедеции. И деревья, и травы, буйствовавшие каждая в свой сезон, все они сейчас погребены под снегом.

Вторая половина месяца Симодзуки.

По солнечно-лунному календарю — ноябрь, по солнечному календарю — декабрь.

Утром шел ледяной дождь, но к полудню он превратился в снег с дождем, а к вечеру стал снегом, и только с наступлением ночи наконец-то стал падать хлопьями.

В комнате на татами стоит жаровня, в ней красные угли потрескивают, словно ломаются тоненькие иголочки. По сторонам жаровни сидят двое мужчин. Оба сидят, скрестив ноги. В том, что сидит, оставляя сад по левую руку, с первого взгляда можно узнать воина. Он одет в зимнее «носи», повседневное кимоно из плотной ткани и шаровары — сасинуки. В лице этого человека, которому можно дать лет тридцать пять или около того, есть некая миловидность.

Его высокородие Минамото-но Хиромаса-но Асон.

Напротив Хиромасы — не воин. Даже когда он сидит, по нему видно, как он высок. Глаза карие с синим отливом. Волосы — черные. Кожа — белая. У него такие алые губы, что можно подумать, будто просвечивает кровь, текущая внутри. Очень тонкий нос, и вообще, все лицо напоминает иностранца.

Оммёдзи. Абэ-но Сэймей.

Зима, а Сэймей беззаботно облачен всего лишь в тонкое каригину, так же, как и летом.

И пусть они сидят в комнате, но двери-то всегда распахнуты, и из-за этого холодно так же, как и на улице.