Чтение онлайн

Когда-то давно, рассказывает месье Шарпи, это было haut standing [8] поместье. В него входили все земли вокруг насколько хватает глаз. Он широко раскидывает руки, а я смотрю на него с недоверием.

— Ну, во всяком случае, вот эта долина перед нами и лес справа, — пожимает плечам агент. — Но, h'elas [9] , большая часть земли продана.

— Когда?

— Много лет назад.

Это кажется мне странным, потому

что за все эти годы ничего так и не было построено вокруг. Вилла по-прежнему красуется на склоне в гордом одиночестве, а великолепные оливковые рощи густо заросли сорняками.

— Оливковая ферма с виноградником и бассейном, — упрямо утверждает месье Шарпи.

Мы оглядываемся на пресловутый бассейн. Он напоминает огромную, выкинутую за негодностью кухонную раковину. Кроме того, по участку разбросаны несколько цветущих фруктовых деревьев, а также имеется ряд прекрасных итальянских кедров, но ничего похожего на виноградник мы не видим. Зато вместе с виллой продаются два коттеджа. В домике привратника у самого подножья холма заколочены дверь и ставни, но даже снаружи видно, что без серьезного ремонта там не обойтись. Другой коттедж, где когда-то, видимо, жил садовник, почти скрыт буйно разросшейся зеленью. Ближе чем на двести метров к нему не подобраться, а издалека кажется, что от строения сохранилась только одна каменная, изгрызенная временем стена.

— Вилла построена в тысяча девятьсот четвертом году. Богатая итальянская семья использовала ее в качестве летней резиденции. Они назвали ее «Аппассионата».

Я улыбаюсь. «Аппассионата» — это музыкальный термин, обозначающий «со страстью».

— Les pieds dans l’eau [10] , — продолжает Шарпи.

И в самом деле — до моря всего десять минут на машине. Внизу, под множеством уступов заманчиво сверкает на солнце Каннский залив, а два Леренских острова и впрямь кажутся уснувшими на солнце ящерицами [11] .

Позади дома раскинулась сосновая рощица. Названия других деревьев и кустов мне неведомы, а кроме того, среди них много мертвых, а потому неопознаваемых. Мишель спрашивает, не засуха ли погубила небольшой апельсиновый садик и миндальное дерево, которое торчит перед полуразрушенным гаражом, напоминая перевернутую метлу.

— Je ne crois pas [12] , — отзывается месье Шарпи. — Они умерли от простуды. Прошлая зима была здесь суровой. Побила все рекорды. — Он мрачно смотрит на четыре куста бугенвиллеи, когда-то льнувшие к колоннам дома. Сейчас они, точно пьяные, бессильно валяются на земле. — Aussi [13] здесь четыре года никто не жил. А до этого дом арендовала иностранка, которая разводила собак. Evidemment [14] , она совсем не интересовалась участком.

Несколько лет забвения и недавние капризы погоды, конечно, не пошли на пользу «Аппассионате», но все-таки мне нравится ее поблекшая элегантность. Вилла сохранила свою прелесть. И в ней чувствуется очарование истории. Даже корявые, перекрученные стволы олив выглядят так, словно уже тысячу лет стерегут этот холм.

— Propi'etaire [15] будет рад от нее избавиться. Я смогу устроить для вас скидку.

В голосе Шарпи слышится явное презрение. Видимо, с его точки зрения, эти развалины не стоят и гроша.

Я закрываю глаза и представляю себе, как следующим летом мы будем исследовать тропинки, которые обязательно обнаружим в гуще зарослей. Рядом со мной Мишель внимательно изучает фасад. Выцветшая краска

цвета ванили под его пальцем хлопьями отваливается от стены.

— Может, все-таки попробуем забраться внутрь? — предлагает он и, не дожидаясь ответа, идет вдоль дома, дергая двери и ставни.

Несколько скандализованный месье Шарпи устремляется за ним, и я тоже спешу следом, улыбаясь про себя. Мы с Мишелем знакомы всего несколько месяцев, но я уже знаю, что его не может остановить такая мелочь, как отсутствие ключа.

Участок ничем не огорожен, его границы не обозначены, и ворот тоже нет. Ничто не мешает случайным охотникам или прохожим проникнуть сюда. В доме много разбитых окон.

— Иди-ка взгляни, — зовет меня Мишель из-за угла.

Глаз у него поопытнее, чем у меня, и он обнаружил остатки заброшенного огорода.

— Скваттеры, — объясняет он. — Видимо, жили тут еще недавно. И замки на всех трех дверях взломаны. Забраться внутрь будет нетрудно. Месье Шарпи, s’il vous pla^it [16] .

Мы не без удовольствия наблюдаем за тем, как высокомерный месье Шарпи в своем безупречном костюме от Армани пытается плечом вскрыть тяжелую дверь.

Внутри нам приходится двигаться через густые завесы паутины. От кислого, застоявшегося запаха на мгновение перехватывает дыхание. Вдоль стен висит пришедшая в негодность проводка. Большие комнаты с высокими потоками сейчас кажутся мрачными. Полоски сорванных обоев валяются на полу. Под ногами похрустывают крошечные скелетики ящериц. Полный упадок. Мы медленно продвигаемся вперед. Крутим головами, озираемся, впитываем в себя этот дом. Если сорвать с окон пыльную москитную сетку, здесь станет светло и радостно. У комнат простые, благородные пропорции. Коридоры, укромные закоулки, просторные ванные комнаты со старинными ржавыми ваннами. В главном salonвоздвигнут большой, облицованный дубом камин. У этого дома есть атмосфера. Chaleur [17] .

Наши шаги и голоса эхом разносятся по пустому дому, а мне кажется, нас окликают люди, жившие здесь раньше. Я тяну и отдираю от рамы сетку, царапаю при этом палец, но меня вознаграждает открывшийся из окна изумительный вид на землю, воду и цепь гор на западе. Пропитанные солнцем летние дни у Средиземного моря. «Аппассионата». Я уже влюбилась в нее.

Шарпи с раздражением стряхивает пыль со своего модного пиджака и нетерпеливо ждет, пока мы открываем двери, заглядываем в ящики старых комодов, чертим пальцами линии по толстому слою пыли и без всякого результата щелкаем выключателями и крутим краны. Агент не разделяет нашего энтузиазма.

— Beaucoup de travail [18] — ворчливо замечает он.

Мы возвращаемся на улицу, к теплу и солнечному свету. Я встречаюсь глазами с Мишелем и без слов понимаю — он видит то же, что и я: запущенный и заросший, но бесконечно соблазнительный участок. Беда только в том, что, даже если мы сможем наскрести деньги на покупку, у нас уже ничего не останется на то, чтобы привести его в порядок.

В старом порту Канн мы заходим в бар, где часто бывает Мишель. Patronвыходит из-за стойки, чтобы приветствовать его. Они жмут друг другу руки.

— Bon festival? [19]

Мишель кивает, patronкивает в ответ. На этом разговор, вероятно, и закончился бы, но тут Мишель берет меня за руку и представляет:

— Моя будущая жена.

— Mais f'elicitations! F'elicitations! [20] — Хозяин с жаром трясет нам руки и предлагает выпить за счет заведения.

Мы усаживаемся за столик на улице, и я радуюсь полуденному солнцу, которое светит мне прямо в лицо.