Огневица
Шрифт:
Ее подняли на руки – худые, но настолько сильные, что без труда оторвали от жадно чавкнувшего зыбуна взрослую девку. Пронесли пару шагов, а после Итрида почувствовала, как в ладонь ткнулось что– то холодное и мокрое. Мягкий язык облизнул пальцы. Итрида шевельнула рукой; тут же россыпь мелких острых иголочек прошила каждую жилку, и девушка застонала, содрогаясь всем телом. А иголок становилось все больше, но следом за их укусами пришло тепло.
Ее руку взяли и положили на что– то жесткое
Итрида смотрела, как ямки, что оставляет заостренный посох во мху, медленно заполняются водой, пока ее не сморил сон.
– Спи, огонек, – шепнул голос. – Спи…
Она проснулась от чувства горечи на губах.
Захлебнулась и отпихнула глиняную чашку с мерзко пахнущим варевом, отчего то выплеснулось на пол.
Итрида села рывком, но тут же чуть не упала обратно. От простого движения ее замутило, по голове словно ударили поленом, и мир вокруг зашатался. Она вцепилась в края лавки и задышала ртом, пережидая приступ дурноты. Когда перед глазами перестало плясать и вертеться, Итрида наконец разглядела сидевшую перед ней на полу старуху. Рядом с ней лакал разлитое варево серый пес
Не пес, вдруг осознала девушка. Волк.
– Ты кто? – вопрос вырвался будто сам по себе. Итрида попыталась отползти подальше от незнакомки, мелко перебирая руками, но запуталась в шкурах, которыми была укрыта, и замерла, дрожа всем телом.
– А ты? – изогнула та уголки губ.
– Я – человек, – Итрида приподняла подбородок. Незнакомка снова улыбнулась. Бродяжница чуть не прикусила губу – так хотелось ей услышать в ответ: «Я тоже». Но старуха сказала другое:
– Как же звать тебя, человек?
Итрида чуть не назвала ей настоящее имя, но в последний миг передумала.
– Огневица, – она в упор уставилась на старуху, подначивая спросить, правду ли она сказала. Вот только Итрида знать не знала, что ответить, если и в самом деле спросит.
Незнакомка не спросила. Только протянула ей чашку с новым взваром, удерживая питье на таком расстоянии, чтобы Итрида не сумела снова выбить его ударом.
– Восстанавливать силы придется тебе, Огневица. Тот огонь, что в груди, он чужой, не тобою затеплен. Чтобы выжить, будешь слушать меня и учиться. Зелья пить, ворожить – делать все, чтобы пламя тебя не сожгло. Помогу я и рядом побуду, с тебя же одно – послушанье.
Итрида насупилась, разглядывая незнакомку. Поначалу ей показалось, что женщина стара, но, присмотревшись, она поняла, что виной тому шрамы и руны, начертанные красным: они стекали к шее, а по ней через хрупкие ключицы убегали под одежду. Под метками пряталось лицо женщины, встретившей весен сорок, не больше.
– Ты решила меня отравить? – хмуро спросила Итрида, уже понимая, что говорит глупость. Она невольно сжалась, ожидая в ответ смеха или укора, но женщина лишь покачала головой:
– Если б смерти желала, оставила б топи и жару. Ты и так умирала, дитя, нужно было лишь мимо пройти да глаза отвести. Сущая малость.
– Почему ты меня так называешь?
– Я всего лишь говорю правду. Только волки услышат слова, что мы скажем. Так позволим себе эту роскошь – вовсе не лгать.
– Даже если встречаешься с человеком?
– Человек один, – усмехнулась женщина. – Ну а волки вечно поджидают за дверью.
Итрида помолчала, кусая губу и хмурясь. Старуха сказала правду – но не всю. Но не убила – и пока эта правда перевешивала все остальные. Итрида взяла чашу и на едином духу выпила горький взвар с мерзким вкусом. Она готова была к тому, что ее кишки взбунтуются, но вопреки ожиданиям, почувствовала себя лучше, чем до того. Тошнота и слабость отступили, но взамен них вернулась сонливость. Уже засыпая, Итрида почувствовала прикосновение горячей сухой ладони ко лбу.
– Как тебя зовут? – успела спросить она, силясь разомкнуть слипающиеся ресницы.
– Ихтор, – долетел ответ, и в следующий миг Итрида уже спала.
Засыпая, бродяжница была уверена, что уже не откроет глаза. Всю ночь она беспокойно ворочалась и вздрагивала, постанывая, словно от боли. Ей снились волки, бегущие по болоту как по сухой земле. Их широкие лапы не оставляли следов и не приминали траву. А следом за ними мчался пожар, выжигающий все на своем пути…
Итрида проснулась в одиночестве. Прислушалась, но не услышала ничего, кроме тихого печального посвиста ветра в щелях и мелодичного кваканья лягушек где-то снаружи. Девушка осторожно выпрямилась и откинула теплые шкуры, которыми была укрыта до самой шеи. Облегченно выдохнула, увидев, что на ней надеты тонкая рубашка без рукавов и полотняные мужские порты длиной по щиколотку. Уж лучше мужская одежда, чем вообще никакой.
Сделав усилие, Итрида попыталась встать, но тут же ее захлестнула дурнота, и девушка едва не упала с лавки, лишь в последний момент успев ухватиться за ее край. Итрида свесила голову между рук, пережидая, пока перед глазами перестанут плавать красные пятна, и вдруг ее взгляд упал на ее собственные ноги. Слишком худые – про такие говорят кожа да кости. Итрида закусила и без того многократно прокушенную губу и медленно выпрямилась.
Стукнула дверь, и в избушку, пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку, вошла Ихтор. Сегодня она была одна. Женщина встряхнулась по– звериному, сбрасывая с одежды капли мелкого дождя и только потом глянула на Итриду. Увидала, что та покинула ложе, и хмыкнула. Утвердила посох в пол и оперлась на него обеими руками, задумчиво разглядывая девушку.
– Я уж стала бояться: не смогу удержать тебя в Яви, – проговорила старуха.