Одиночество
Шрифт:
В темноте я попытался осмотреться в помещении, но тот свет, который падал из единственного окошка, не давал возможности рассмотреть что-либо в такой темноте. На ощупь я двинулся в сторону очага, наверняка, так сохранилась пара угольков, раскочегарев которые я смогу зажечь свечу. Углей оказалось достаточно и вскоре, когда разгорелась свеча, я убедился, что кроме меня и трупа журналиста в хибаре никого нет. Все мои вещи находились на своих местах. Я быстро натянул на себя комбинезон и лыжные ботинки, но посмотрев на ручные часы, они показывали только три часа ночи, решил еще рано по такой темнотище возвращаться в резиденцию.
Чтобы переждать время, еще раз осмотрел, теперь уже при свете свечи, внутренность хибары. Внутри помещения не сохранилось ничего, что напоминало бы,
От мощного удара сотряслась входная дверь хибары, кто-то вызывал меня на наружу и хотел переговорить со мной. Особо не рассуждая, я прошел к двери и потянул ее на себя, дверь легко открылась. На небе светили две луны, одна большая, а другая маленькая, которые зависли практически над головой. Прямо передо мной стоял белый медведь, это была глыба белого снега и льда. Медведь стоял на четырех лапах, а его голова находилась на уровне моего лица.
Странно, но я совершенно не боялся этого существа, который мог бы убить меня движением своей лапы. Убийство меня не стояло в ланах медведях, по всему его настрою и поведению чувствовалось, что он хотел бы переговорить со мной. Но, как и о чем мы могли говорить, когда он и я, мы являлись разными существами.
Медведь взревел и резко мотнул из стороны в сторону головой, я не понимал, что этот хищник хочет получить от меня. Тогда животное замерло на месте и вперило взгляд своих глаз в мои глаза. Голова помутнела, закружилась, все полетело кувырком, и я очнулся, лежа на снегу перед дверью хибары, дверь которой была распахнута настежь. С большим трудом поднялся на колени, оперившись лбом в снег, страшная головная боль начала покидать эту неразумную голову. Минут через пять я мог уже думать, головная боль уходила маленькими пригорстнями. Когда ко мне вернулась способность последовательного рассуждения, то я первым делом проверил, который сейчас час, так как темнота по-прежнему держалась на небосклоне. Первая луна уже исчезла за горизонтом, а вторая коснулась его. Если я и встречался с северным медведем, то с ее момента прошло часа три-четыре, а лежание на снегу и при морозе минус двадцать пять градусов, разумеется, не могло принести чего-либо хорошего моему организму. Но я не чувствовал себя особо больным или переохлажденным человеком, после того, как встал на ноги, энергия в теле только прибывала.
Да и с моей памятью что-то произошло!
И тут я все вспомнил!
Северный медведь, бывший царь своего исчезнувшего с лица земли государства, долго беседовал со мной на различные темы. Он рассказал, как несколько сотен лет назад был обманут одной получеловеческой расой, в результате чего потерял государство и свой народ. Полсотни лет назад этот враг начал войну за Империю. До определенного времени у него все получалось, и могущество Империя стало клониться к закату, за очень короткое время она превратилась в прогнившее и корруптированное государство, и была уже практически готова исчезнуть с лица земли. Но мое неожиданное появление, женитьба на дочери Императора, рождение сына и дочери, а также то, что я стал вмешиваться в ее управлением и тем самым спас Империю от самоуничтожения.
Эти обстоятельства заставили противника пойти на неординарные меры — была убита Императрисса и моя дочь Лану, был вынужден бежать и скрываться мой сын Артур, а Лиана с другим ребенком, пока еще не родившимся сыном, оказалась заброшена в иную галактику, где по настоящее время борется за свое и нашего сына выживание. Моя победа в Гражданской войне, усиление личной власти в Империи, введение регентства заставили моего противника, а это произошло лет пять назад, захватить руководство уважаемого клана медведей и через этот клан повести борьбу со мной за трон Империи.
Подавленный весом полученной информации, я вскочил на лыжи и побежал обратно в резиденцию.
Первой на дороге мне встретились все еще продолжавшие гореть остатки легкой бронемашины на воздушной подушке. Из моторного отделения в небо вырывались черные языки пламени, а внутри ее время от времени
что-то грохало, в результате чего металлический остов бронемашины сильно или мелко подрагивал. Из бронемашины успел выскочить только раненный механик-водитель, который отполз от нее на несколько шагов, он так и умер, уткнувшийся шлемофоном в белый сугроб снега. Остальные члены экипажа не успели выскочить и сгорели живьем в бронемашине. Штурмовик, по всем пониманиям, выскочил из-за того кургана и, прижимаясь плотно к земле, чтобы его ранее времени не обнаружила фазированная антенна бронемашины, атаковал этот замаскированный снегом и льдом объект.По предварительной договоренности майор Кохлер снарядил и выставил во внешний периметр охранения четыре ТА 50, - легкие бронемашины на воздушной подушке, вооруженные тринадцати миллиметровой высоко скорострельной пушкой, двумя крупнокалиберными пулеметами и четырьмя управляемыми легкими зенитными ракетами "Hellfire USR". Экипаж машины четыре человека и восемь хорошо обученных десантников. Эти бронемашины были разбросаны по периметру вокруг имперской резиденции и специальным образом вморожены в землю, истребительный радар или радар современного имперского штурмовика не могли обнаружить эти бронемашины.
А сейчас я собственными глазами наблюдал, как догорает одна из этих грозных бронемашин. Устало вытерев пот со лба, я снова стал на лыжню, оставленную десантниками бронемашин, которые были должны, каждые полчаса обходить внешний период охранения, и, не оглядываясь, помчался по ней. Вторую бронемашину я не видел, но аналогичное черное пламя на горизонте и запахи жженой резины и пластика подсказали мне, что и вторая бронемашина на воздушной подушке окончила свою короткую жизнь на этой земле. Два человека в обгорелых комбинезонах, но без лыж, встретились мне на лыжне, они медленно шли в сторону имперской резиденции, опасливо поглядывая по сторонам. Это были остатки экипажа второй сгоревшей бронемашины на воздушной подушке. Я очень торопился вернуться в резиденцию, чтобы взять на себя руководство операцией по отпору, напавшему на нас противника. Но задержался на секунду, когда услышал слова одного из уцелевших танкистов, который с ненавистью проговорил:
Мы засекли этот штурмовик в километре от нашей позиции и уже собирались выпустить две зенитные ракеты, как штурмовик пошел на вираж, чтобы продемонстрировать два имперских красных ромба, и одновременно ответил на наш запрос "я свой". Завершив вираж, этот "я свой" и бабахнул по нашей бронемашине двухсоткилограммовую бомбу. Рекс не смог вылезти, у него были перебиты две ноги, а сержант Нойс умер у нас на руках из-за большой потери крови. У него была полностью оторвана рука, а также было множество осколочных ранений. Вот он и не выжил
Один из выживших членов экипажа тащил с собой ручной десантный пулемет с коробкой патронов на пятьсот штук. Я на секунду приостановился коло них. Оба танкиста втянулись и лихо козырнули мне. Я показал им направление движения к имперской резиденции и попросил более внимательно смотреть по сторонам. Когда снова становился на лыжню, парень протянул мне свой пулемет и сказал, что он скорее понадобиться, на лыжах я быстрее добегу до резиденции.
Имперская резиденция горела, между зданиями суетились гражданские и военные люди, одни занимались тушением горящего центрального здания, в котором остановились мы с Нелли, другие выносили людей и складывали их в один ряд, а потом накрывали. По двору раздавался громкий голос майора Кохлера, который давал краткие распоряжения и люди тут же бросались их выполнять. Взвод его спецназовцев рыл окопы за забором резиденции и устанавливал там дополнительные пулеметы.
Я знал, что в резиденции имеется много оружия, поэтому был совсем не удивлен, как спецназовцы Кохлера откуда-то вытащили два зенитных пулемета и сейчас неторопливо снаряжали их пулеметными лентами. Ребята приволокли также две старые ракетные зенитные установки, сейчас пара бойцов монтировала направляющие рельсы и ручной прицел для этой установки. Я обратил внимания на то, что во дворе нигде не было видно Герцега и его гномов. Со спины, это получилось совершенно случайно, подошел к майору Кохлеру и задал ему вопрос: